Степное чудо. Преображенец.

Шмелев Иван Сергеевич

Серия: Сказки [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Степное чудо. Преображенец. (Шмелев Иван)

И. В. ШМЕЛЕВЪ

КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО

,,ВОЗРОЖДЕНIЕ” -,,LA RENAISSANCE”

2, rue de Sèze, Paris (9).

СТЕПНОЕ ЧУДО

Сказъ

Какого царства, какого государства, – не сказано, – только и не въ турецкой землѣ, – лежала широкая степь, подремывала, снами перемогалась, Миколѣ-Угоднику молилась. А народъ на той степи жилъ, не такъ чтобы разумный какой, но только лаптемъ щи не хлебалъ, а какъ быть полагается. Въ колокола позванивалъ, поповъ не то чтобы уважалъ, а обиды не дѣлалъ. И разбоя большого не было, – такъ, маленько пошаливали развѣ. Родителей не то чтобы почитали, а бивать на мiру совѣстились. Жили ни богато, ни бѣдно, мимо чужого не проходили, а чтобы силкомъ, къ примѣру, – закона не забывали. Микола-Угодникъ не пустое мѣсто, – нѣтъ-нѣтъ, а и погрозится, строгiй. Да и Илья-Пророкъ – нѣтъ-нѣтъ, да и погромыхаетъ. Тоже и Матерь Божiю почитали, помогу бабью, – скорбей тоже повидала, ласковая.

Съ этими-то помогами и жила степь, помаленьку и грамотѣ разумѣть стала, лапти поскидывала, посконь на ситцы посмѣняла.

Забрелъ разъ на ту степь иноземный торговый человѣкъ, оглянулъ ширь-ровень и говоритъ:

– Много земель видалъ, а такую степь впервой вижу. Быть ей богатой надъ богатыми, счастливой надъ счастливыми. То все возишки были, а тутъ возище! Хоть и не споро ѣдетъ, а раньше другого легкаго на горѣ будетъ. А сорвется – и черепья не соберутъ!

Прослышали про то мужики степные и говорятъ:

– За-чѣмъ… У насъ и поговорка такая есть: «тише ѣдешь -далѣ будешь».

Такъ и жили.

А степь-то была какая… – не оглянешь! Другъ про дружку путемъ не знали, что съ одной степи кормятся. И про степь-то свою не знали, какое и званiе-то у ней. Степь и степь.

Какъ ставились въ солдаты, спрашивало ихъ начальство:

– А ну, знаешь, какого государства будешь?

Не знали:

– А со степу мы!

– А то и такъ:

– Мы-то?… Коркино, може, знашь? Оттуля.

Ну, и побойчей бывали:

– А Луговскова уѣзду!

А то и грамотные случались:

– Смологонской губернии, Дегтёвскова уѣзду, Лаптевской волости, села Посконь!

– А государства какого? Родина у тебя имѣется?!

– Имѣемъ. Родина наша будетъ… село Посконь.

– Ну… отечество твое какое? оте-чество?!

– Отечество… Отечество наше будетъ… Михайловъ?.. Иванъ Михайычъ.

– А, дуракъ… Ну, а госу-дарства?!

А Богъ его знаетъ, что за государство! Про его и старики не знали.

Такъ вотъ, на самой на той степи, по осени, непогожей ночной порой, зашумѣло и зашумѣло, – будто сваи вколачиваютъ! И такой трескъ пошелъ, – не то кости ломаютъ, не то сухостой валится. Да такой вой поднялся, – волки не волки… – а будто и съ бабьимъ схоже. Попрятались мужики на полати да за печь, Миколу-Угодника поминаютъ, – жуть! По утру ходили на степь глядѣть, – нѣтъ ничего! Можетъ, и примерещилось…

* * *

Шелъ въ ту пору дарьинскиiй мужикъ Родивонъ въ Михайловку, за колесомъ къ кузнецу.

Идетъ по большой дорогѣ, чуть-свѣтъ, травку стало видать маленько. Версты три прошелъ – слышитъ: позываетъ, – къ низинкѣ, будто. А съ дороги-то не видать, туманъ.

Прiостановился Родивонъ и слушаетъ:

– Оооо…о-охъ…

Жалостливый былъ Родивонъ, и взяло его за сердце.

– Воетъ-то какъ неладно… – думаетъ, – никакъ баба?… Вонъ оно, дѣло-то на что выходитъ… ночью-то намедни!..

Спустился въ ложокъ, – и стихло.

Окликнулъ, – идти-то боязно:

– Чего ты тамъ… эй!?..

И слышитъ опять: стонетъ.

Плечомъ поежилъ, мурашковъ стрясти чтобы, шагнулъ въ логъ поглубже, глядитъ – баба! Лежитъ, ногами къ нему, полсапожки гвоздочками подбиты.

Подивился: баба, а полсапожки и доброму мужику впору! Ближе подвинулся…

Самая заправская баба, во всемъ снарядѣ. Сарафанъ – зеленый, съ позументомъ, какъ у Дарьи въ укладкѣ берегется; рукава холстинные, красными городками шиты, – въ Дарьинѣ старыя бабы носятъ; шушунъ откинутъ, рукавчики чутошные, краснымъ подшивомъ оторочены…

Приглядѣлся: красное-то оно красное, да кровь! Помаленьку сталъ съ головы оглядывать…

Голова непокрыта, коса закинулась за ольховый кустъ…

Глядитъ Родивонъ – мать ты моя-а!.. Ну, и косища! Русая да толщенная, – въ руку не заберешь. И вся-то кровищей залита! Глянулъ къ кусту – блеститъ. Парчевая кичка, прозументомъ запутана, повисла.

– Богатая была баба… – думаетъ Родивонъ, а самому жуть.

Сталъ дальше оглядывать.

Лобъ чистый, не так чтобы высокиiй, а какъ бабѣ пригожей полагается. Брови…

Ну, и брови! А какъ глянулъ во все лицо, – и жуть пропала.

– Ну и баба была… прiятная баба! – думаетъ Родивонъ. – Маленько на Дарью мою похожа. Грудь-то – гора! десятерыхъ прокормитъ…

Очаровался Родивонъ надъ бабой – и про колесо забылъ.

– Эй, родная!.. – позвалъ тихонечко, чуть не плачетъ. – Да кто же это надъ тобой такъ..? Да его, прямо…

Отозвалась баба – застонула. Дрогнули – поднялись рѣсницы, и зашлось въ Родивонѣ сердце: глянула на него полными слезъ глазами.

– Бабочка ты сердешная… – заплакалъ Родивонъ, припалъ на колѣни, – да чьихъ ты будешь-то? да откудова ты сюды попала?.. Всѣхъ бабъ здѣшнихъ знаю, а тебя и видѣть не видывалъ! Да кто жъ это надъ тобой намудровался, наиздѣвался такъ?..

Глядитъ баба на Родивона, какъ святая икона…

– О-о-охъ… – стонетъ, не сводя глазъ, – дѣти родныя…

Закрыла глаза, – и пошло по лицу, какъ облако.

– Обмерла… – думаетъ Родивонъ. – Дѣти?!.. Ахъ, сукины дѣти…а?!.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.