Всемога

Шмелев Иван Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Всемога (Шмелев Иван)

ВСЕМОГА

Служил матрос верой и правдой — отечество защищал, порцию водки получал исправно, все моря-окияны изъездил, свет повидал, — да вдруг заскучал и заскучал.

А звали его — Всемога.

Бывало, крикнет начальство:

— Эй, Всемога! Пластырь под корабль подводи!

А Всемога уж из-под воды кричит:

— Есть, ваше благородие!

И уж стал срок ему подходить — службу свою кончать и в швицары, в банк куда определиться, — очень фигурой вышел! — а он возьми да и заскучай. Стал раздумывать, то да се…

— Все-то я знаю, все-то я умею… И витерпасы знаю, и винилировку знаю… вострономию — и ту умею! А всей мне цены — в швицары! Сволоте всякой зеркальные двери отворять да пятаки огребать? Ну, на это дело пущай поглупей меня найдутся!

Скучал-скучал, душу свою расстраивал, и до того распалился, что хочь забастовку делай. А уж как человек расстроился, — тут-то бесу самая слабость и есть.

Вот раз, ночным делом, стоит Всемога на вахте и про свое все раздумывает:

— Все-то я знаю, все-то я умею… И витерпасы знаю, и в арихметику умею… а за все про все выходит мне один питяалтынный! Вот тебе и пра-вда!

А ему под ухо, будто с ветру:

— А по витерапасу-то тебе за кажное слово руль полагается!

Поглядел Всемога — нет никого! Черным-то черно: ночь да море. Опять про свое стал думать:

— А что… и верно! никак не меньше… Ну, гляди на дело: и за командира могу, и за адмирала могу… за всякого могу! ей-Богу!..

А ему опять — в ухо:

— А ты, Всемога, меня поминай, а не Бога!

Глядит Всемога — кой черт?! Пригляделся — и видит: сидит на цепях — на якорях черный, а ни то серый, — не разберешь. Ну, жизнь. Ночь, понятно. И спрашивает, с опаской:

— Что за черт?!..

А серый и отозвался:

— Самый и есть он, бес! Вознесу тебя, Всемога, до небес! Желаешь?

Сплюнул Всемога и забодрился, — матрос, понятно: всякие видал страхи.

— Ах ты, — говорит, — матери твоей… бес?! А ты как на наш корабль влез? Тут тебе по штату не полагается!..

По службе, значит, сказать обязан, по уставу: потому — вахта, не полагается.

А тот на свое все ткет:

— Мне, — говорит, — по моему праву навсягды быть полагается.

— Это по какому-такому пра-ву? — Всемога-то ему. — Я все права-законы понимаю, до самой точки! и в арихметику понимаю, и витерапасы умею…

— Потому ты — Все-мо-га! — бес-то ему натачивает. — Весь свет можешь перетрясти — ба-аль-шие капиталы приобрести! А тебя в банк, в швицары! Да в швицары-то кажный швицарец может!

Обрадовался Всемога — повеселел. И спрашивает:

— Ужли могу и такое — весь свет перетрясти, все ихние капиталы приобрести?! За-нятно бы… Ну, а в дело-то как произвести?

Тут у них и пошла беседа. Учал его бес тачать:

— Да плевое вовсе дело! Только и всего, что плечами наподдавай, мозгами пошевеливай!

— Есть! — говорит Всемога. — Струмент имеется!

А плечи у него бы-ли… — никакие ворота не устоят!

— Какие твои планты — доказывай!

— Планты будут. А за науку — уж как полагается… — бес-то ему лукавит. — Первым делом… — его сымай, на шее чего мотается!

Свое, значит, дело понимает.

— Есть! — говорит Всемога, и — рраз!

Сорвал с себя крест да — в воду! И стал, прямо, отчаянный.

— Чего, — кричит, — зря трепаться! Сказывай про свои планты, в самую точку гни!

А бес, понятно, в ухи ему свое заливает:

— Есть у тебя, Всемога, товарец… зря валяется, промеж требухи болтается. Тебе без надобности, а мне, гляди, хочь на подметки сгодится. Душу под меня подпиши!

Ку-да загнул!

А Всемога уж до самой отчаянности дошел, планты-то узнать охота.

— Есть! — кричит. — На кой она мне, душа-то? Попам на счастье? Без ее куды легше! Не желаю никакому черту служить, желаю в полное свое удовольствие пожить.

А бесу того и нужно.

— А теперь только меня слушай! — и давай ему в ухи планты нашептывать. — Стало быть, варим кашу!

А Всемога распалился… — не пердохнет. Одно и одно, — ругается:

— Ах, дьявола… вашу!..

Пошептал-покрутил бес и — в воду, скинулся.

И почал тут Всемога действовать.

Начальство прекратил, корабль утопил, а сам на берег отчалил и давай плечами наподдавать, мозгами пошевеливать. Шевелил да наподдавал, — и стало у него богатство несметное. Так и сверкает! На руках кольца, на руках-ногах браслеты, по три пары часов носит, золотые-серебреные, полны карманы серебра-золота, хочь в собак швыряй. От девок — от баб отбоя нету, всякое удовольствие. Ходит-зыкает, чуть что — в морду левонвером тыкает-орет:

— Я таперь все-о могу!.. И в генералы могу, и в адмиралы могу, и во министры могу, и в анжинеры могу… за дохтура могу… в инспекторы могу!.. Проси у меня, чего кто желает!..

Ходит-хороводит — жуть. Города красными флагами его встречают, по деревням собаки от него шарахаются, — а то пристрелит! Уж на что железные поезда, а и те из уважения останавливаются.

Фабрики-заводы и дымить опасаются — не дыхнут, потому — кто ее знает? И таким манером таких чудес натворил, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Все-мо-га!

Вот и заходит раз, у моря на берегу, в одну харчевню. А в той харчевне женщина одна бедная соленой водицей торговала, а на заедочку корочку подавала. Заходит, стало быть, Всемога в эту самую харчевню и зычит:

— Эй, ты, голова курячья… тррави! Становь-подавай мне счас жареного гуся с кашей! сей-минут! Чтоб стал передо мной, как лист перед травой!

Ну, женщина напужалась, понятно, и говорит ему вежливо:

— И вовсе мы люди бедные, еле живы… Ну, какие у меня гуси?!

А тот знать ничего не желает — куражится:

— Дисци-плину мою не почитаешь?.. такая-растакая!.. Счас гуся подавай, а ни то — на мушку! У мене разговор короткий! Ай не знаешь, чего видаешь?! Да я ж Все-мо-га! По всем морям-окиянам плавал, весь свет преизошел! Самого что ни есть жирного подавай, со всеми потрохами!

И ни слова не говоря, из кармана на стол — бутылку. Сталоть, на якорь стал. Что ты тут будешь делать!

— Желаю, — говорит, — у тебе в хибаре выпить-закусить, внимание тебе доказать! Очень, — говорит, — я бедных почитаю-уважаю!

Расстроил, понятно, женщину. С голоду, прямо, подыхают. Ну, и взяло ее за сердце от такого разговору:

— Были и у нас гуси, как ты по морям плавал… — женщина-то ему, — а как на сухопутье определился, все гуси за море улетели. Остались… слезы одне соленыя… Как мужа моего по твоему указу убили, — уважения тебе не сделал… — последнюю рубаху его продали. Мне, — говорит, — теперь с детями один конец: головой да в воду!..

А Всемога уж из бутылки дернул, — закуски обязательно требуется. Как хватит по столу кулаком!

— Ах ты, баба глупая-нитилигентная! — кричит-разоряется. — Как ты так можешь, со мной бунтуешь, дисциплины не признаешь?! Ай не знаешь, чего я с тобой могу исделать?

— А чего ты со мной исделаешь хужей смерти? — женщина-то ему, уж не боится.

А тот — никаких резонов!

— Я все могу! Вот тебе последний мой срок-урок: через пять чтобы минут, а гусь чтоб сюда… на рейд ко мне выплыл кашей! И каши чтобы на нем — горой! А не то я та-а-кое исделаю!..

— Ай ты сбесился?! — женщина та ему. — Человечьего разговору уж не понимаешь? Да ежели его нету, гуся-то?!

— Как-так, нету?! Хлопну-топну — тышши у меня гусей будут! Да я ж Все-мо-га!

— А ежели ты Всемога, — женщина-то ему, — ты бы нам хоть по кусочку хлебушка мяконькова определил, с девчонкой! Который уж день корочки не видим, сольцу едим…

— Эн чего захотела — хле-ба! Будя с тебя и со-ли! — значит, куражится.

Ну, тут женщина, понятно, и расстроилась:

— Сталоть, на хлебушка-то у тебя и власти нет!

Как Всемога кулаком по столу ахнет — так все чашки-миски по полкам и заплясали.

— У мене… вла-сти нету?!

А та уж и себя не помнит, свое да свое:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.