История одного шедевра

Орлов Юрий Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

––––––––––––––––––––––––—

Юрий Николаевич Орлов - История одного шедевра.

––––––––––––––––––––––––—

ИСТОРИЯ ОДНОГО ШЕДЕВРА.

Часто ли Вам случалось проснуться знаменитыми? Предположим, невзирая на мизерную зарплату, на бурление в животе, нестерпимый словесный «зуд» тёщи или свекрухи, немелодичный храп в ухо любимого супруга или же милой супруги, погоду, непогоду, время года, да и именно само Время, Вы проснулись и сказали себе нежно : - Я, милая моя Душа, стал знаменит. Не случалось? А, возможно, Вам посчастливилось ПОЧУВСТВОВАТЬ себя знаменитым? Не было такой душевной оказии? Позволю себе спросить: - А не йог ли Вы? А Вы чувствительны к чему нибудь? А, вообще, случалось ли Вам проснуться, или же Вы находитесь в состоянии противном бодрствованию? Не смею более интриговать Вас, уважаемый мой читатель… Простите великодушно мою смелость и позвольте описать Вам следующую ситуацию, которую мне пришлось пережить… Начну свой рассказ с того события, что я проснулся. Проснулся не просто так, а от телефонного звонка.

- Алло…

- Привет, папа…

- Привет, сын. Как дела?

- Да вроде бы и ничего…

- Что случилось?

- Ты знаешь… Помнишь свою картину? Шторм в ночном море…

- Да, конечно.

- Нет больше этой картины…

- Украли воры? Твоя мама продала её на аукционе?

- Она вчера её зарезала, как курицу… Психанула, взяла нож и …

- Восстановить можно?

- Нет. Изрезала холст в лоскуты… В лапшу…

- Понятно.

- Ты не переживай, папа.

- Разумеется, сынок…

- Ну пока.

- …….

Закрыв глаза, вспоминаю историю этого полотна. Долго, почти год я писал его. В ночном море, освещаемом сквозь тяжёлые тучи Луной, боролся со штормом корабль, оставленный своей командой. Картину я назвал «Wobulimans». Разумеется, я тогда повторял строки из одноимённого стихотворения А. Вознесенского.

«… опять не удался пасьянс…

С нами Любовь.

Wobulimans.»

Эту картину я подарил одной барышне, в которую имел несчастие влюбиться. Успешно родив сына и дочь, барышня вспомнила, что на свете белом, кроме Вашего покорного слуги, есть и другие мужчины, у которых в карманах очень много денежных знаков. Её мама страстно поддержала новые сердечно-денежные начинания своего уже стареющего дитяти и, что вполне естественно, я был под белы ручки выдворен из семьи. Гэть, холоп с панского двора! Картина, что тоже вполне понятно, была снята со стены и отправлена в острог…

Последние лет десять моя бывшая супружница держала её в пыльной кладовой. Среди ржавых гвоздиков, обломков инструмента, останков обуви и старых газет стояла картина себе в углу, укрытая паутиной и всякой дрянью. Сонные тараканы делали свои дела на рваных в клочья парусах, седое море сердито урчало в ответ на это безобразие. Зло скрипел своим такелажем гордый корабль. Подрамник тихо вторил ему. Мыши начали потихоньку грызть холст. Корабельные крысы, сообразив, что не случиться им более увидеть берега и света белого, скалили в темноту кладовой свои жёлтые зубы.

- Канальи! – кричали они мышам, - Вздёрнуть бы всех вас на рее!

- Лапы коротки, - пищали им в ответ мыши и продолжали уничтожать произведение искусства, нисколько не обращая внимания на проклятия.

Иногда дверь кладовки открывалась, на мгновение корабельные крыски, ослеплённые ярким светом, закрывали свои глаза лапками.

- Земля! Солнце! Мы спасены! – кричали они радостно, - Хвала Творцу и капитану!

Но на картину была бросалась очередная порция мусора и дверь с грохотом закрывалась.

- Это сверкнула молния и гремел гром! – выкручивая мокрый от морских брызг хвост, сказал капитан.

- Да… да… - рассеянно ответил юнга-крысёнок.

- Да сколько же можно нам скитаться по морю! – вскричал одноглазый корабельный плотник.

- Да! Да! Уж 20 лет болтает нас в этой скорлупе! А всё из-за него! Это не капитан! Он просто пьяница и самозванец! – взорвалась диким криком команда.

- Бунтовать, кошачьи потрохи! – грозно отвечал им командир, - Боцман, четыре каракатицы мне в левую ноздрю, всыпать наглецам солёных линьков! Не тебя ли, одноглазый, я спас от виселицы в одном из рассказов нашего Творца?!

- Низложить! – кричал плотник, залезая на ванты, - Капитана на рею!

- Да. Да, - рассеянно повторил юнга, - Шкертать капитана!

- А не тебя ли, бездельник, я подобрал под церковной оградой, где тебя «забыла» твоя крыса-бабка?! – кричал капитан в морду юнги, не забывая осыпать бунтарей ударами могучих крысиных лап.

- На рею! – отрезал немногословный боцман, завязывая на куске шкерта нехитрый узел для шеи своего командира.

- Р-р-р-азбойники! Марсовым на марс! Паруса ставить!

- Баста! Кончился твой срок! Хорош пеньковый галстук?! – спросил командира боцман, накидывая на его шею петлю.

- Молитесь Творцу, пёсьи хвосты!

- Сам молись, капитан, – обратился к крысе с петлёй на шее корабельный капеллан, сложив на своей серой шерстистой груди лапки.

- Трубку! Команда! Я хочу выкурить перед встречей с Творцом трубку!

- Пусть курит… - справедливо решила команда.

Мыши прекратили поедать картину, ожидая развязки. Они отошли чуть дальше, желая видеть всё события.

- Команда, - прохрипел капитан, раскуривая глиняную трубку, - я должен раскрыть одну страшную тайну.

- Какую ещё тайну? – спросил разгорячённый борьбой старый кок, держа в лапах клочок шерсти и пытаясь приладить его на свою грудь, откуда он только что был благополучно выдран могучей лапой командира.

- Правильно, кок. С паршивой крысы – хоть шерсти клок! Ты поплюй на него, прежде чем высадишь этот славный кустик на своей чахлой груди. От страха слюна пропала? Подойди ближе, мышиная твоя душа. Я с удовольствие плюну в негодяя, - мрачно засмеялся капитан.

- Он ещё дразнится! – замахнулся кривым ножом один из матросов.

- Цыц, щербатый! Пусть он говорит.

- Команда! Мы просто нарисованы на холсте!

- Ересь! Не слушайте его! Он сумасшедший! – закричал капеллан, раскинув перед матросами руки.

- Цыц, серый! Пусть он говорит! Продолжай, капитан.

- Творец просто написал краской на холсте и это штормовое море, и нашу бедную скорлупку, и этот кусочек Луны и эти тучи…

- Не слушайте этого ерети… - начал было кричать корабельный служитель культа, но хлёсткий удар в крысиный нос оборвал его пламенную речь, лишив его при этом двух передних зубов.

- Продолжай, капитан.

- Это всё, моряки, что я знаю… Мы обречены на такую жизнь и на борьбу со стихией… Другой жизни у нас не будет… - закончил, затягиваясь трубкой, старый капитан.

- Похоже на правду… Мне бабка рассказывала, что её прапракакая-то бабка видела, как на куске доски один чудак малевал какую-то Коконду… Или Анаконду… Лепонардо… Так чудака звали… Краска у него, ещё говорила ей прапракакая-то бабка, была вкусная… Что будет с нами дальше, капитан?

- Кому же зна…

Дверь в кладовую резко открылась. Матросики, ослеплённые солнечным светом, не увидели руки человека, прекратившего их страдания. Острый нож воткнулся в холст и с хрустом разрезал пополам бедный парусник. Рухнули мачты, тяжёлая волна захлестнула борт корабля.

- Полундра!!! – истошно кричали бедные скитальцы-матросики.

- Все за борт!!! За борт, канальи!!! – кричал крысам их капитан.

- Вот тебе! Получай! – закричала женщина и второй удар лезвия по холсту отрезал команде путь к спасению, отделив море от корабля.

Команда стала на колени и вознесла лапки к небу, призывая на помощь Творца. Всё было напрасно. Пронзительный, стремительный и страшный, как удар молнии, нож отделил от взглядов матросов Луну и тяжёлые тучи.

- Прощайте, братцы! Простите своего командира!

- Прощай, прощай, командир! – отвечали ему матросы, захлёбываясь тяжёлой волной.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.