Свадьбы

Бахревский Владислав Анатольевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Свадьбы (Бахревский Владислав)

Владислав БАХРЕВСКИЙ

СВАДЬБЫ

Роман

КИЕВ

Издательство художественной литературы

“ДНІПРО” 1988

XVII век. Россия борется за укрепление своих южных границ. Огромная турецкая армия приходит под свободный город Азов с целью захватить его и терпит поражение от пятитысячного отряда казаков.

В романе обрисованы картины жизни и быта ремесленников, крестьян, русской и турецкой знати, переплетаются судьбы разных по социальному положению людей.

Книга первая

ЦАРЬ, БОЯРЕ И НАРОД…

Глава первая

Боярин Борис Иванович Морозов - румян, доброжелателен. У него ласковые движения, и слова у него румяны, ласковы и теплы.

- Храм - это символ мира, стены храма - символ народов, четыре угла - четыре христианских добродетели: мудрость, сила, умеренность, справедливость. Радость ты наша, Алешенька, будь милостив, повтори, какие есть добродетели?

Мальчику восемь лет. У мальчика круглое лицо, круглый и нежный, как розочка, рот, круглые, синие, сияющие глаза. Он смотрит на своего учителя с восторгом, восторг мешает ему слушать. Вопрос застает врасплох: дужки бровей стрелами впиваются в переносицу, нос мчится через все лицо. Розочка исчезла, рот безгубым лезвием, даже глаза стали длинными, и в них настороженный, зеленый, кошачий огонек.

- Не спеши, голубь ты наш, Алешенька, подумай, а потом и скажи. Царям торопиться некуда. Цари от бога, и всего они достигли уже по рождению своему.

- Добродетелей четыре!
- быстро и очень тихо говорит мальчик.
- Умеренность, мудрость, сила…

Зеленый огонек в глазах свирепеет.

- Славно! Славно!
- похваляет боярин ученика.
- Мудрость, сила, умеренность и справедливость. Стало быть, храм…

- …символ мира.

- Стены…

- …народы.

- Четыре угла…

- …добродетели!

- Замечательно, радость ты наша, Алешенька. Столбы в храме - это символ апостолов, дверь - Христос, кровля - любовь, покрывающая бездну греха мира, полированные камни стен - очищение святых через страдание.

- Дверь - Христос, кровля - любовь, полированные камни - очищение святых через страдание.

- Так, так, свет ты наш, Алешенька! Ясная головка твоя, доброе твое сердце.

- А зачем нужно страдание?
- Мальчик спросил и глазами - в пол, чтобы не смутить учителя своего, чтоб невзначай не углядеть в глазах его какой-либо неправды.

Но голос боярина Бориса Ивановича ясен, как солнышко на пасху.

- На страдании воздвигнута, свет ты наш, Алешенька, святая и небесно-высокая наша христианская церковь. За людей, ради спасения нашего, страдал господь. За любовь к Иисусу Христу страдали святые мученики, и нам дано постоять за веру, за православие.

- Я помню мучеников.

- Вот и повтори мне их деяния, ангел мой!

- О, не называй меня ангелом! Не мучь меня! Я грешен, грешен!
- Мальчик зарыдал, и боярин маленько подвыл ему, посморкался.
- Первый мученик христианский - святой Стефан. Его убили камнями. Епископа иерусалимского Иакова сбросили с крыши. При Нероне казнили апостола Петра…

- Где? Когда?

- В Риме. Рим загорелся со всех сторон. За христианами гонялись, как за зверьми лесными. Память апостола Петра на 29 июня.

- Славно! Славно, голубок ты наш, Алешенька!

- Иоанна Богослова хотели сварить живьем в масле,

но потом сослали на остров Патмос, и там он написал книгу “Откровение”. “Откровение, или Апокалипсис”.

- При Трояне к диким зверям на съедение бросили епископа иерусалимского Игнатия Богоносца. Он сказал: “Я пшеница господня. Пусть я буду размолот зубами зверей, чтобы стать чистым хлебом Христовым”.

Мальчик вцепился в полу боярской собольей шубы.

- Если я согрешу, если я когда-нибудь страшно согрешу, пусть и меня бросят к зверям. Пусть и меня съедят!
- тихонько заплакал от любви к господу и от жалости к самому себе, съеденному зверьми.

- Успокойся, свет мой, Алешенька! Утри глаза… На сегодня урок закончен.

- Нет! Нет! Я расскажу, я помню! При Адриане, римском императоре, убита мать Софья с дочками Верой, Надеждой, Любовью. При императоре Марке Аврелий сгорел в огне, не привязан к столбу, епископ Поликарп из Смирны. Святую Перепетую бросили на рога буйволу. Дакий убил отрока Неофита. Святая Параскева замучена в Иконии, святая Екатерина в Александрии. Память Варвары-мученицы па 4 декабря…

- Спасибо! Спасибо тебе за великое прилежание. Но чем бы ты хотел заняться после урока?

- В поле хочу, на коня! А вечером послушать бахаря.

Лошадь была умница. Маленькие руки царевича теребили узду, требовали галопа, и лошадь пустилась в галоп, но всякий раз, отрывая от земли ноги, она искала для них и находила самую безопасную опору. Она словно понимала, что несет на себе не только маленького, но и драгоценного человека, ибо этот человек, да какое там - человечек, был наследником престола, надеждой на спокойствие и умиротворенность в величайшем из государств православного бога.

Мальчик был счастлив. Он обогнал всех своих дядек и служек. Его не опекали ни справа, ни слева, он был сам по себе, и молодой, едва зеленеющий ветер, не сообразивший, кто перед ним, норовил сорвать мальчишку с лошади, но мальчишке помогала чудо-лошадь, и тогда ветер сдунул из-под куста и пустил под лошадиные ноги, через поле наискосок, веселого зайчонка.

О господи! Сладкая сладость воли! Зеленый пушок березняка, буйно летящий мимо, сверху вниз, как метель. А сквозь эту метель - синеструй небесный! Ветер в грудь, весенний дух! А березняк как брызнет в стороны, и оборвалась зеленая метель. Весь мир - синее небо. Одно вверху, другое с размаху - под лошадиные копыта. Замерла душа от счастливого ужаса: неужто чудо? На само небо наехал! А небо-то, что под копыта бросилось, - вдрызг, как зеркало! Капля - ледяная пуля - в щеку впилась. И зайчишка - вот он. Не надо было лужу ему обегать.

Вытянул царевич стрелу из колчана, нацелился, а лошадь в сторону взяла. Стрела синичкой в кустах тренькнула, а заяц уже бьется в агонии, к земле пригвожден.

Обернулся царевич - стрелец Трофимка лук в саадак65 прячет.

Коня в разворот, к Трофимке - и по морде его толстой - с правой руки да с левой, да опять правой замахнулся, а кровь отлила от головы и вместо гнева - стыд, стыд. Упал царевич головою на лошадиную гриву - и домой.

Никаких бахарей!

Стоит Алексей на конях перед иконою Покрова Богоматери, вот уже пять часов стоит. Отобьет сотню поклонов, заплачет, а потом затихнет. Ну, как столбик! Глядит на богоматерь, на красное покрывало, которым она осеняет грешный род человеческий. Ждет царевич себе прощения. Ад под собою чует, видит себя в котле, где кипит смола. Рожи вокруг прескверные!

- Господи! Матерь святая, богородица! Помоги избавиться от зла! Освободи! Очисти!

И снова кланяется, кланяется… Никого не видит, ничего не слышит - весь в молитве.

Пришел отец, царь Михаил. Затаив дыхание, глядел на тоненькую шею сына, на маленькие плечики его. Сын так и не заметил отца, и тот, чтобы не помешать молитве, удалился. Царя Михаила привел в молельню боярин Борис Иванович Морозов. Беспокоило боярина чрезмерное усердие его высокого воспитанника в молитве. Здоровью не повредить бы.

Но царь Михаил спокоен за сына. Отослал всех от себя, сел за стол, открыл Евангелие, долго читал, а потом спохватился: впустую листы глазами ел. Сердце и мысли были заняты далекими образами грустной царской юности. Глаза бежали по строчкам вечной книги: “Появился народ, а впереди шел один из двенадцати, называемый Иуда, и он подошел к Иисусу, чтобы поцеловать его. Ибо он такой им дал знак: кого я поцелую, тот и есть…” Читал, но перед внутренним взором не Иисус и не Иуда - Мария Ивановна - горлица, золотая царь-рыбка. Для горлицы - силки неминуемые, для рыбки - сети неразрывные… Сыну, коли бы хотел того бог, шел бы теперь не девятый годок, а двадцатый. Случись что, не осиротело бы государство… Бона как поддает! Тупая медленная боль сдавила сердце.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.