Рассказ доктора

Шмелев Иван Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Рассказ доктора (Шмелев Иван)

Мы все, врачи Н….го уезда, чествовали нашего старшего товарища Николая Васильевича за его двадцатипятилетнюю службу. И, надо сказать правду, чествовали сердечно. Это был поразительный пример труда и выдержки прямо героической. Такие люди не часто встречаются, и это могли сказать мы все, работавшие с ним.

Для него было самым обыкновенным в два-три часа ночи, в любое время года, сесть в тарантас или в сани и катить на земских вёрст за двадцать, кто бы его ни позвал, раз было нужно. Он не откладывал до утра, как это чаще всего бывает. А в периоды эпидемий он, кажется, всё время проводил в разъездах и на пунктах, направляя работу товарищей, ободряя личной энергией. Да, он умел и в нас, и в больных вдунуть какую-то особенную силу и бодрость. С виду это был угрюмый, замкнутый в себе человек, немножко даже грубоватый: но в его главах было что-то такое, что располагало к нему с первого взгляда.

Между прочим, его очень любили дети, а этот народ, как известно очень чуткий. Когда доктор, бывало, объезжал участки, ребята бежали в деревнях за его повозкой и кричали:

Доктор-доктор-доктор, ой,

Вырви-вырви зуб больной!…

Мы все хорошо знали эту песенку. Он сам-же и сочинил её и, бывало, осматривая какого-нибудь пугливого малыша, заговаривал ему зубы.

Ну, уж и было чествование! В этот торжественный день юбилея Николай Васильевич да и все мы могли убедиться, как неправы те, которые говорят, что незаметна работа одного человека в глуши. Нет, оказывается, она может быть очень и очень заметной.

Съехались наши врачи со всего уезда. Приехали из города. И не только врачи. Но что особенно было знаменательно, так это порядочная толпа крестьян. Откуда они прознали, что “Васильича“ чествуют, неизвестно, — но они собрались с самых разных концов уезда. А наш уезд огромный, — вёрст сто сорок в длину да не менее пятидесяти в ширину. Пришли и из Сосенок, и из Забродья, и из Провалищев, и даже из затерявшейся в лесном углу деревушки Дегтярёвки. И даже принесли трогательные подарки.

Из Дегтярёвки заявился токарь, — в нашей больнице ему делали серьёзную операцию, — и поднёс хитро выточенную из корневища солонку на каравае. Там, в Дегтярёвке, мужики гонят дёготь из пней и вырезывают из корневищ разные диковинки. Какая-то баба Степанида из Провалищев принесла полотенце своей работы и заявила:

— А я — баба Степанида… Ещё мальчонке моему ножку правил…

Подносили просфоры и иконы. Дети ближней школы, где доктор бывал каждую неделю, явились под предводительством учителя, пропели “славу“ и поднесли большой лист слоновой бумаги, на котором своими лапками криво и прямо вывели “свои мысли“, чем очень гордился учитель и что растрогало Николая Васильевича. Какой-то Степан Долотов начертал прыгающими буквами: “Я знаю дохтора Николай Васильича Степан Долотов“. А кто-то написал так: “Он очень виселой Василей Курицын“.

Учитель объяснил нам, что он предоставил им высказаться свободно, кто как хочет. Ну, они и высказались.

Этот лист произвёл сильное впечатление на доктора, и когда он прочитывал “мысли“ (мы-таки видели это), щурил глаза и горлом делал вот так: гумм… — точно давился. И потом, когда кончилось пение, пощёлкал по листу пальцами и сказал путаясь:

— Вот… вот тоже… пескари…

И задёргал очки. Ну, мы все поняли, что он хотел сказать.

Были и речи, и телеграммы, и простые слова бабы Степаниды, речь токаря, который смутился и сказал только — “Вот, сталыть, вам… штучка… вашей милости… с Дегтярёвки я…“ и лист с “мыслями“ — были интереснее. Не всякого знают в Дегтярёвке.

Торжество кончилось, многие разъехались. Осталась своя компания, человек семь, ближайшие товарищи доктора. Время было по осени, подбирался вечер. Затопили камин, расселись у огонька и делились впечатлениями. Мы не хотели покидать почтенного юбиляра. Он не имел семьи, а оставаться одному в такие часы — тяжело. Ну, и копнули прошлое. И так копнули, что… Так вышло дело.

Доктор развязал лубяной коробок, который доставил ему черноватый мужик из дальнего конца уезда. Помню, мужик этот только и сказал:

— На память… — и улыбнулся.

На эти слова доктор тоже улыбнулся, закивал головой и похлопал мужика по плечу.

Потом этот черноватый был оставлен с нами обедать. Сидел он молча, с краю стола и доктор раза два подходил к нему и накладывал ему кушанья. Должно быть это был один из его пациентов.

Так вот, доктор развязал коробок, и мы увидели медовые пряники. Это были те пряники, которыми славился наш уезд, пряники, которые развозятся от нас по всей России, как развозятся тульские, вяземские, калужское тесто и прочее в этом роде.

— Ешьте, ешьте, господа… — сказал доктор, высыпая пряники на стол. — Это превосходные пряники… Ну, как, хороши?

Почему он так спрашивал? Мы не раз едали эти пряники. А он стоял, смотрел на коричневую груду и о чём-то думал.

Это было странно.

— Да, в чём дело? — спросил кто-то. — Пряники, действительно, хорошие…

— Прекрасные, прекрасные… — рассеянно заговорил доктор. — Погодите, господа…

Он прошёл в кабинет. Мы переглянулись. Мы слышали, как он отпёр дверцы стеклянного шкафа, где, как мы знали, хранились у него разные следы его врачебной практики. Там лежали проглоченные напёрстки, застрявшие в горле кости, монеты, “ходившие по телу“ иголки, вытянутые на операциях “больные косточки“ и прочее. Он скоро вернулся и в его руке мы увидали какой-то чёрный продолговатый кусок.

— Вот, господа, тоже пряник… — Он поднял его повыше. Местного изделия…

Смотрели мы на пряник, а доктор улыбался загадочно.

— Я часто о нём вспоминаю. Когда сегодня меня чествовали и говорили много хорошего, этот вот кусочек пряника молчал у меня в шкафу. А он мог-бы и со своей стороны порассказать кое-что… Кое-что объяснить про меня. И его стоило-бы выслушать.

На лице доктора была грустная улыбка, когда он смотрел на нас, а сам похлопывал чёрным пряником по ладони. Мы попросили осмотреть пряник, взвешивали его, нюхали, не решаясь попробовать.

— Что-же это за пряник?

— А как вы полагаете? — спросил доктор. — Его всё-таки можно есть… — Вот что, господа, надо быть искренним, особенно в такие часы, как я только что пережил… И вот… — он задумчиво посмотрел на пряник, — я… мне хотелось-бы, чтобы и он, этот кусок… сказал своё слово. Люди сказали всё, и сказали по своему… Теперь пусть скажут вещи. Вещи никогда не ошибаются… А это стоит рассказать, очень стоит…

Он сел у камина, подкинул дров. Мы придвинулись поплотней, по лицу Николая Васильевича видя, что его рассказ связан для него с чём-то важным. И молчали, ожидая.

…Было это, — начал доктор, щуря глаза, точно вспоминая, и откидываясь на спинку кресла-качалки, — лет двадцать назад или около того. Я был ещё совсем юнец, только-что с университетской скамьи… Получил здешний участок. Вольницы этой ещё не было, был только амбулаторный пункт. И на уезд-то весь было нас, врачей, человека четыре. Работы было масса… Сначала взялся я горячо за дело, знакомился с участком, ездил туда-сюда…

А население и про врача никогда не слыхивало. Надо было приучить… Ну, легко приучились. Потянулось их столько, больных, что ужас меня охватил. Ну, конечно, нас, врачей, не хватало. Прошло так года полтора-два, вижу, что разорвись ты, а дела не переделаешь. И напала на меня хандра, усталость, что-ли… И весь мой пыл пропал. Часто так бывает… И, знаете, так как-то стал смотреть на дело… спрохвала… всех не вылечишь, э-э… успею — так, не успею — не важно…

…Был у меня тогда товарищем по соседнему участку Семёнов, Пётр Иванович, вот что помер-то в прошлом году. Охотник, каких мало. И в наш-то уезд, главным образом, из-за охоты и пошёл. Леса… Вместе со мной и поступил. Вот поработали мы с ним, рук не покладая, он и затосковал. “Да, тут, говорит, и поохотиться времени нет. Какая-же это жизнь! Работа и работа“… Оба мы устали, действительно… И пристал он ко мне: поедем и поедем в лесной угол… Север уезда… Прознал он, что там всякой дичи — хоть руками бери. А вёрст восемьдесят — сто… И я решил-таки, — поедем, отдохнём недельку. Я хоть и не охотник, но природу люблю. И погода-то была прекрасная. Начало июля, дождички перепадали… И время-то удобное. Известно, мужик любит лечиться, да тоже по времени.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.