Владыка уссурийских дебрей

Басаргин Иван Ульянович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Басаргин Иван Ульянович

Владыка уссурийских дебрей

Рассказ

   Охотники - народ неразговорчивый. Обычно, когда начинаешь спрашивать об охоте, они отвечают односложно: "увидел, выстрелил, ну и..." Но такое случается тогда, когда ты пристаешь к ним с расспросами.

   Без предварительной подготовки... А вот, если соберется несколько человек в таежном зимовье, ночью, да еще в мороз, то можно услышать много интересного.

   В прошлом году я испросил у редактора отпуск, поспешно ушел в тайгу. Сказать, что меня туда гнала жажда добыть зверя, будет неправдой, я шел, чтобы подышать таежным воздухом, разобраться в себе, а точнее - просто отдохнуть.

   В первую же ночь я забрел в зимовье, что спряталось в чащобах Медвежьего ключа. Припоздал, там уже набилось человек шесть охотников. Все места на нарах были заняты, и мне ничего не оставалось делать, как приготовить себе лёжку под нарами. А кто спал там, тот знает, как это неудобно, холодно и неуютно. После ужина мы легли спать... Но я знал, что уснут не скоро. Это была минута молчания, после которой начнутся рассказы, чудные и заковыристые, со смешинкой... И начались... Первым открыл рот Митька Брех, по фамилии Забалуев. Брехом его прозвали за вранье, потому что он был самый никудышный охотник, а говорил об охоте больше всех.

   - Вот со мной был случай, - начал он. Кто-то промычал, другие хмыкнули. Хриплый голос проворчал с нар:

   - Вали, Митя, давно мы тебя не слыхали.

   - Промышлял я белку, - ничуть не смущаясь, продолжал Митя.
- Вышел на сопку, слышу белка гуркнула. Бац ее и в питаузу. Иду дальше. Смотрю, вывалился медведь...

   - Бац и в сумку, - подсказали со стороны.

   - Нет, бросился на меня. Я его бац, бац из обоих стволов и выбил дробью глаза. Медведь заревел и на меня, я увернулся. Сбежал с сопки и шумлю чащей. Он ко мне, я снова...

   - Старо, слыхали, ты его привел в зимовье и там добил, чтобы мясо не носить далеко.

   - Не хотите слушать, не надо, - обиделся Митька и смолк.

   - Все это так, но скажите мне, охотнички, как вы понимаете охоту?- чуть с иронией в голосе спросил Сергей Гурьяныч Бутаров, старейший охотник-промысловик.

   - А что тут понимать? Увидел зверя - бей, на то ты и в тайгу вышел.

   - Выходит так, вали кулем, потом разберем, - хмыкнул Сергей Гурьяныч.

   - Только так, - с хрипом сказал охотник Резвов.

   - И зимой и летом? Да?

   - А отчего бы и нет?

   - И не жалко?

   - А тебе не жалко, когда ты больше всех промышляешь белки, колонка и прочей пушнины?

   - Жалость жалости рознь, на то я и добываю, чтобы за ту пушнину золото у капиталистов выкачать. Вот ты, Резвов, слышал я, в немецком концлагере был. Пять раз убегал и столько же раз тебя ловили. Страшно было?

   Резвов молчал долго. Потом тихо ответил:

   - Очень страшно.

   - Так как же ты, сукин сын, страмотная твоя душа, дошел до такого?

   - До чего же я дошел?

   - А до того, - когда в наст забежала к тебе от волков в сарай косуля, а ты ее ножом? Не из ружья, по-честному, а ножом. А? Я помню, ты рассказывал, что в пятый раз, убегая от преследователей, ты заскочил к немцу-крестьянину в амбар. Он хотел тебя вилами заколоть, но раздумал и отдал гестаповцам. Ты того немца обещал при случае убить. А как ты поступил с косулей?

   - Так то ж был зверь! Понимаешь - зверь!

   - Зверь, - чуть слышно проговорил Сергей Гурьяныч и вдруг взорвался: - Зверь, говоришь? Но ты-то человек! Слазь с нар, поганая душа. Корреспондент, занимай его место! Зимовье мое, и я в нем хозяин, буду распоряжаться в соответствии с душевностью. Ну, шевелись, корова! Дурным духом от тебя наносит. Да и ты там не мешкай.

   Пришлось подчиниться. Резвов обиделся:

   - Ишь хозяин нашелся. Придешь в мое зимовье, на порог не пущу!

   - В твое я ногой не ступлю - зачумленным лучше на морозе ночь скоротать.

   Резвов кряхтя заполз под нары, долго шипел там, фыркал, как рассерженный изюбр.

   Остальные притихли. Знали - Бутаров может и на мороз выгнать. Однако после вспышки он замолчал, задумался. За стенами потрескивали деревья от мороза, шептались рыжие дубки...

   - Охотники-то вы плевые, - сказал он не сразу.
- Не оттого, что убивать не умеете, а оттого, что души у вас нет. Зачерствела она, как сухарь.
- Гурьяныч снова на минуту замолк и продолжил: - Случилось это давно, сразу после войны. Голодуха, неурядица, безденежье. Вернулись мы с фронтов и начали устраивать свою жизнь. Я работал на руднике, отпуск мне дали к первой пороше. Ушел я в тайгу. Ушел один, без напарника. И охотничий пес Уран со мной был: с ним любой зверь не страшен: шел за белкой, соболем, держал медведя, кабана. А когда я мерз у ночного костра, он ложился мне под бок. Вышел я из поселка и взял направление на Сигуеву сопку. И вдруг Уран взял след медведя. След был несвежий: собака вела меня, но далеко не убегала. Пройдет немного и вернется. Так и шли до ночи...

   Ночь провели у костра. Было еще не очень холодно, поэтому мы отдохнули неплохо. Снова пошли следом. Медведь повел нас в верховья реки, отсюда он свернул в сторону моря и начал спускаться в Аввакумовские покотя. Я хотел было бросить зверя. Далеко зашли. В любую сторону до жилья километров полета. Добудешь зверя и мясом не попользуешься. А тут Уран сорвался с места, и вскоре слышу лай на сопке. Уран держал медведя на узком взлобке. Я нашел их, карабин к плечу - выстрелил.

   Пуля перебила медведю шею, и он покатился под гору. Освежевал его. Закопал мясо в снег, завалил валежником, патрон повесил, чтобы не растащили хищники мою добычу. Взял с собой сердце, печень, желчь отдельно уложил, вещь лечебная, бросил туда же и мясо и пошел прямиком через Ким-гору домой, чтобы взять коня.

   Солнце пошло на закат. Хотел стать табором, но ветерок донес запах дыма. Забеспокоился и Уран. Скоро впереди залаяли собаки. Уран, вздыбив шерсть, приготовился к драке. Я взял его на поводок. Из ключа раздались крики:

   - Шарик, Найда! Назад! Цыц!

   Хорошая охотничья собака редко бывает злобной. Подошел к палатке. Пять охотников. Все рослые, бородатые, настороженные. Я-то понял - один человек в тайге всегда кажется подозрительным. Поздоровались. И я узнал их - это были тигроловы Кошаровы: отец, Алексей Никандрыч, и его сыновья, Тимофей и Дмитрий, с ними были Серафим Бывалин и Прокопий Горюнов. Этих я знал чуть больше.

   Перед войной только и было о них разговоров. Больше всех добывали кабанов, медведей, белки и соболя. Но, чтобы они ловили тигров, - такого не слышал.

   - Далеко же тебя занесло, - сказал Никандрыч.

   - Так уж случилось.

   - Добыл кого?

   - Медведя подвалил.

   - Вот хорошо! А у нас нет корму для собак, тигренка вот поймаем, а кормить будет нечем. Продашь нам мясо.

   - Я вам и так отдам, - сказал я.
- Может быть, где ближе спроворю?

   - Хм, а ты щедрый... Не побоялся один на косолапого идти?

   - Собака выручает.

   - Проходи, - сказал дед, - чай будем пить. Свежины твоей сварим, а то мы с голодухи слабеть стали.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.