Стихи и поэма

Державин Владимир Васильевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ВЛАДИМИР ВАСИЛЬЕВИЧ ДЕР-

ЖАВИН

Предисловие Игоря Лощилова

полностью

Владимир Васильевич Державин родился 1 (14)

ноября 1908 года в уездном городе Нерехта Ко-

стромской губернии, в семье земского врача и

сельской учительницы.

Вероятно, именно в эти годы был заложен тот

своеобразный культурный фундамент, который

отличал Державина от множества литераторов его

поколения.

В 1924 году Державин едет в столицу и учится во

ВХУТЕМАСе; среди его наставников в живописи

называют имена Роберта Фалька и Александра

Древина. «Живя в Москве, он очень нуждался,

даже голодал, но все время рисовал и писал сти-

хи». В 1928 году показывает свои стихи Максиму

Горькому, во время его пребывания в СССР.

Горький отнесся к Державину и его творчеству с

интересом и вниманием; после окончательного

возвращения в СССР неоднократно оказывал

поэту покровительство. Обстоятельства первой

встречи с Горьким известны в передаче Алексан-

дра Лесса, посвятившего этому эпизоду заметку

«Начало жизни», со ссылкой на устный рассказ

самого Державина. Державин подарил Горькому

свою работу (вероятно, гравюру) «Данте и Верги-

лий в Аду». К этому же времени относится, види-

мо, и первая публикация поэта.

К началу 1930-х относится важный и неоднознач-

ный эпизод биографии Державина — жизнь и ра-

бота среди обитателей Болшевской Трудовой

коммуны ОГПУ им. Г.Г. Ягоды, куда молодой

поэт, не имевший жилья в Москве, отправился

(или был отправлен) по рекомендации Горького.

В некоторых источниках говорится, что Горький

устроил Державина в Трудкоммунну, спасая от

возможных преследований; в некоторых — с це-

лью обеспечить талантливому молодому поэту и

художнику, не имевшему «где преклонить главу»

в Москве, место для жизни.

Последняя из известных нам журнальных публи-

каций (в общей сложности, их было едва более

десятка) относится к 1940 году. В последующие

годы, вплоть до конца жизни (поэт умер от рака 5

октября 1975 года), Державин печатался исклю-

чительно в качестве переводчика. На сайте «Век

перевода» о поэте говорится: «Как человек Дер-

жавин был очень изолирован от коллег по цеху».

Игорь Лощилов

ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ НАКОПЛЕНИЕ

Поэма

ПОСВЯЩЕНИЕ

I

В чернильнице моей поют колокола,

Склоняются дубы над крышей пепелища.

В ней город затонул — где прежде ты жила;

Ныряет кит, судов проламывая днища;

И каплет кровь с ветвей, где ночь любви вела

В кабаньих зарослях осенние игрища.

И гекатомб венец в сто сорок кораблей

Антоний утопил в чернильнице моей.

II

Где тополя шумят над красной черепицей,

Клен черный с яблоней сплетаются в окне,

Где смотрит дом в закат чердачною бойницей,

Там было суждено взглянуть впервые мне

В нагую глубь озер той скорби темнолицей,

Той властелинши, чей напев звенит во сне

Глухом, младенческом (лишь бурею догадки

Вздувает памяти чудовищные складки).

III

Как желтых туч пласты — осенние леса

Хоругвью шелеста твое клубили имя.

Со дна сознания преданий голоса —

На алых лошадях, под гребнями седыми —

Им смутно вторили... Песчаная коса

От волн хохочущих дрожала. Будто — в дыме

Ночном чуть видима, хватаясь за кусты, —

С большой толпой подруг идешь купаться ты...

IV

... И книгу февраля с застежкой золотой

Листает влажный снег, дыханья осторожней;

Твой ранний, горький смех — всепомнящей ру-

кой.

Словарь твоей любви, — как розовые пожни

Под инеем сквозным, — вписал он в книге той.

Но я прочел не все, — и, что ни день, тревожней

Живет забытый край в душевной глубине,

Иголки башенок вонзая в сердце мне.

V

Я не его любил. Моим заветом не был

Ни город юности, ни игр забытых дом,

Но у тебя в глазах тонули даль и небо,

Двор с лошадьми, листок, летящий над прудом.

Но целый край, в лесах, в стоверстных волнах

хлеба,

Стоял как зеркальце на столике твоем.

Тот мир, как мельница — росистая, ночная, —

Спал, водяным столбом твой образ отражая.

«Это был величайший прогрессивный переворот,

пережитый... человечеством, эпоха, которая ну-

ждалась в титанах и которая породила титанов по

силе мысли, страстности и характеру, по много-

сторонности и учености. Люди, основавшие

современное господство буржуазии, были чем

угодно, но только не буржуазно-ограниченными.

Наоборот, они были более или менее обвеяны

авантюрным характером своего времени. Тогда не

было почти ни одного крупного человека, кото-

рый не совершил бы далеких путешествий, не го-

ворил бы на четырех или пяти языках, не блистал

бы в нескольких областям творчества...»

Ф. Энгельс («Диалектика природы»)

«...В то время как буржуазия и дворянство еще

ожесточенно боролись между собой, немецкая

крестьянская война пророчески указала на гряду-

щие классовые битвы, ибо в ней на арену высту-

пили не только восставшие крестьяне... но за

ними показались начатки современного пролета-

риата с красным знаменем в руках и с требовани-

ем общности имущества на устах».

Ф. Энгельс («Диалектика природы»)

«Но подражать в величии отцам бесславные

сыны не научились...»

Байрон (Чайльд Гарольд, IV, LХХХIХ)

I

Бокастый свой корабль ведя в Цейлон, с клеймом

Стяжательства на лбу, из порта в порт кочуя,

Торгует, грабит, все теряет за столом

Игорным, иль в пути — когда пират, почуя

Добычу, налетит, иль сам Нептун столбом

Воды расщеплет бриг и понесет ликуя

Обломки по волнам... Изъязвлен солью, но

Живой, вцепясь в рангоут, иль оседлав бревно,

II

На берег выброшен. А там опять, быть может,

О мокрый дэк стучит беспечным каблуком

И, океан браздя, опять богатства множит

Иль, вновь их потеряв, на корабле чужом

Уплыл на родину; и сожаленье гложет

Седую голову. И тяжко за столом

Сидит он. Масляный фонарь воспоминанья

Под вьюгой поздних лет горит в оконце зданья.

III

И, озаряя жизнь с последней высоты

Он хочет закрепить ее, коль дальше негде

Жить сердцу, — в парусах дыханье темноты,

Песок чужих земель, — на грубом диалекте,

Где море, твердь, земля, где гуннские следы

Еще текут, звучат, сшибаются, где в текте *)

Согласных слышен стук германских дятлов...

Там,

Ныряя в буйной мгле, Венеция, Амстердам,

*) Слово о полку Игореве — «Дятлове тектом

путь к реце кажут».

IV

Эвбея, где б нога след ни вожгла, ударят

Горячим берегов дыханьем, влажной тьмой

Атлантики!.. Пока племянники бочарят,

Чтоб скудный хлеб добыть и старика покой

Блюсти, вновь мертвые года нахлынув дарят

Свирепой юности похмельем поздним, той

Сочащейся из тьмы листвой янтарной сада

Над пенным хоботом живого водопада

V

Фантазии!.. Когда ж богат он, и закат

Раздует седину на лбу его щербатом,

Все так же кораблей его холсты гремят,

В степях плывут воза, ослы ревут набатом,

Таща тюки; в горах Паннонии стучат

Кайла добытчиков камней, клинком зубчатым

Перловых раковин ломают створы, чтоб

Еще он богател. Уже вступая в гроб

VI

Одной ногой, корпя с приказчиком в конторе

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.