Императрицы

Краснов Петр Николаевич

Серия: Всемирная история в романах [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Императрицы (Краснов Петр)

ДВЕ ЦАРИЦЫ ПЕТРА НИКОЛАЕВИЧА КРАСНОВА

Обращение к русской истории – вещь, ставшая почти традиционной в прозе русского зарубежья 1930-х годов, вне зависимости от географического положения авторов, их общественных идеалов и политических пристрастий. Недавний для многих авторов XIX век оставил по себе восхитительные образцы исторической публицистики и прозы, а дух состязательности с классиками исторического жанра или, как тогда говорили, «нового прочтения истории», был необычайно высок. К этому стоит добавить стремление большинства писателей зарубежья к утверждению собственной причастности к великой русской литературе, тоску по утраченной связи времен, прервавшейся с приходом большевиков к власти в России, и искрений просветительский порыв в желании представить равнодушным иностранцам все прекрасное многообразие русской истории.

Опыт, накопленный исторической литературой прежде, изобиловал самыми разнообразными примерами описания достопамятных событий. Однако к началу 1900-х годов уровень исторической беллетристики существенно снизился приходом в нее тенденциозных и духовно чуждых величию и славе России романистов, примером которых может служить имя Валишевского. Им-то и был заложен тот поверхностный и бульварный подход к сюжетам из русской истории, который не только на многие десятилетия пережил своего автора, но был взят на вооружение современными последователями, «замахнувшимися» в последнее время на всевозможные трактовки судеб ряда российских монархов.

В противовес легковесной и бульварной литературе во времена оны в России существовали и более серьезные направления. Коротко говоря о них, нельзя не упомянуть мучительно-скучный многотомный официоз Николая Карловича Шильдера и прекрасно структурированные биографические работы Сергея Татищева. В середине XIX века появилась заслуживающая интереса попытка Бильбасова оценить блистательный Екатеринин век вне досягаемости отечественного цензурного комитета, а новый рубеж времен ознаменовался дорогостоящим увлечением Его Императорского Высочества Великого князя Николая Михайловича, создавшего собственные труды о жизни и смерти ряда августейших особ, и поверхностной публицистикой об императорах даровитого Георгия Чулкова.

Приходится признать, что по части увлекательной исторической прозы Россия сильно проигрывала традиционным лидерам в этом жанре – Британии, Франции и Германии. Отличие произведений, ставших классикой в западноевропейской литературе, от усилий русских романистов как раз и состояло в том, что понимание национальной идеи нигде не оказалось столь слабым, как в русской литературе начала XX века. О лаврах Данилевского – образцового романиста-историка – втайне мечтали некоторые представители литературного поколения 1890-х годов, на страницах своих произведений пытавшиеся рассуждать о вечных величинах, в том числе и на материале отечественной истории. Однако уже поздний Серебряный век постарался устраниться от подобных попыток как от некоего рудиментарного явления, не вписывавшегося в задачи «современной литературы».

Наступил период, когда романисты уклонялись от путешествия в глубь российской истории, но столь же скоро возникло возрождение читательского интереса к отечественной истории, произошедшее при быстро сменившихся общественных условиях, вскоре после окончания Гражданской войны. Первые годы в эмиграции прошли под знаком автобиографической прозы и мемуаров, но по мере укрепления российской диаспоры в самых различных уголках мира и перехода к относительно оседлому образу жизни менялись и предпочтения читателей, порождавшие новые рыночные условия для авторов, на что не преминули откликнуться многие литераторы русского зарубежья.

В свете перемен недавняя история российской монархии могла показаться пресным реализмом. И вот одна за другой, в разных уголках мира, появляются книги, герои которых живут и действуют не только в Петровскую эпоху, но и во времена значительно более отдаленные.

В Париже Михаил Андреевич Осоргин берется за целый цикл рассказов из допетровской Руси; его попытку перенимает парижанин Иван Сазонтьевич Лукаш, черпавший свое вдохновение почти изо всех исторических коллизий последних нескольких веков. За ними следуют харбинец Артемий Лишин и житель Берлина Петр Николаевич Краснов, более известный в эмиграции как историк казачества и певец Белой идеи, – каждый из них в меру своего литературного дарования.

Нельзя сказать, что в выборе эпохи Краснов был оригинален. Вышедшие один за другим его романы «Цесаревна» и «Екатерина Великая» не претендовали на какие-либо открытия как по части исторических фактов, так и по изысканности сюжетной линии, но прочно вошли в литературу русского зарубежья как образец добротной исторической прозы.

Личность Елизаветы Петровны, «дщери Петровой», своим утверждением в роли императрицы положившей конец засилью иноземцев на троне, импонировала многим русским литераторам. Ибо цесаревна, а впоследствии и императрица всероссийская, стала не только олицетворением долгожданного воплощения династической справедливости, но и носителем национальной идеи, воскрешение которой обусловило возвращение России ее положения в семье европейских монархий, кое она занимала при Петре Великом.

Век Екатерины был памятен литераторам-дворянам не только высочайшим дарованием знаменитых вольностей их сословию, но прежде всего чередой национальных триумфов в государственном строительстве и внешней политике, продолжавшей заповеданный Петром путь величия и славы Российской державы.

Эпохи и две женщины, занимавшие в них центральное место, стали для Краснова предметом творческого вдохновения. В реальных исторических образах цесаревны и императрицы его привлекали две их составляющие: непоколебимая верность государственному долгу и личная решительность, умение, когда это требовала обстановка, взять в руки власть и, взявши ее основательно, сделать столь многое для процветания России.

Богатое событиями время дворцовых переворотов, свидетельницей, а впоследствии и участницей которых была цесаревна Елизавета Петровна, – великий соблазн для беллетриста. Запутанные интриги и тайная борьба придворных партий, заговоры и убийства, происходящие на фоне романтического флера, воплотились на страницах романа «Цесаревна», вышедшего в Париже в 1933 году. С перерывом в два года там же увидела свет книга «Екатерина Великая». Составляющие её сюжета стали еще более глубокими и помимо точно выписанных исторических декораций, на фоне которых разворачивается главное действие романа. Читатель знакомится с раздумьями автора о бремени власти, о назначении монарха и важности правильного выбора сотрудников-царедворцев, что всегда отличало «матушку Екатерину». Второстепенные персонажи романа изображены Красновым тоже довольно отчетливо, с приданием им легко узнаваемых черт характера, присущих служилому сословию екатерининской эпохи. Однако в романе не они, а именно императрица получилась наиболее живой и сравнительно достоверной. Ее образ оказался удачно оттененным другими, порой нарочито лубочно выписанными героями. Жанр романа труден сам по себе, и здесь количество прежде написанных произведений редко переходит в качество без одной важной детали – авторского таланта.

Старательный романист Краснов изо всех сил пытался придать своим романам о Елизавете и Екатерине хоть сколько-нибудь возможной увлекательности. Описательное многословие автора, затянутые диалоги героев и порой неуклюжие сюжетные композиции, присущие многим произведениям Краснова, разумеется, не отличались ни изяществом авторского слога, ни ясностью замысла, ни хитросплетением сюжетных ходов. Между тем романы были приняты эмигрантской общественностью и со вниманием прочитаны. Их косвенный успех, выразившийся в раскупаемости тиражей, объяснялся довольно просто. Верный старому монархическому принципу почитания своего сюзерена, Краснов создал произведения куда как более притягательные, чем череда фамильярных опусов, появившихся по обе стороны российской границы в первое десятилетие после октябрьского переворота. На страницах своих книг он с пиететом воплотил славные страницы русской истории и запечатлел благородные образы государынь так, как и подобало бы каждому верноподданному канувшей в Лету Российской империи – достойно, с уважением и глубоким пониманием их исторической роли. Именно поэтому два исторических романа Петра Николаевича Краснова пережили свое время и в новом веке возвращаются к читателям, жаждущим исторической правды.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.