Огненный феникс: рождение мастера

Ругалова Антонина Романовна

Серия: Огненный феникс [1]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Огненный феникс: рождение мастера (Ругалова Антонина)

… Бытие как становление означает:

надо учиться быть всем тем, что

ты собой представляешь.

Карл Витакер

Пролог

Каждый мир имеет свои расы и традиции, свои касты и индивидуальные боевые навыки — свою силу. В моем мире все было совершенно так же и в то же время по-другому. Самые обычные расы для миров магии: Ар е ю населяли прекрасные лесные эльфы да изворотливые дроу, величественные драконы, могущественные единороги, трудолюбивые гномы, таинственные вампиры и жестокие дейд э ри, скрытные кланы кошек-оборотней, подводные глубины заселили вал и и и русалки, в воздушных замках обитали а ррии, в лесах — утонченные дриады и древние друиды.

Я принадлежу к самой распространенной расе. Я — человек.

Меня зовут Та и на, и это — моя история.

ЧАСТЬ І

Глава 1

Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро:

то тут сто грамм, то там сто грамм,

на то оно и утро!

Из анекдота про Вини Пуха

Таина

Громкие удары колокола возвестили о начале заутренней молитвы, и сироты разного возраста, стоя в толпе верующих, тихо переговаривались между собой, не взирая на грозные окрики Настоятельницы. Я увидела многих знакомых еще с моего детства. Сейчас мне семнадцать, и я впервые за десять лет покидаю столицу, отправляясь на поиски новых знаний —того единственного, что всегда ценили мои родители и умею понимать я… Все эти люди и нелюди так и остались для меня блеклой массой, которая ничем меня не привлекает.

—Таина, нам пора, — мягкий и сиплый голос моего наставника и единственного, кого я впустила в свой мир, вырвал меня из привычного состояния задумчивости.

Я подхватила свой рюкзачок и без сожалений двинулась в направлении восточного выезда из города.

С этого начинается история мастера, воина и убийцы… Красного феникса… Моя история…

А началось всё с того, что я умерла…

Итак, всё по порядку.

*  *  *

Я сирота. Жила себе (периодически) в столице сильнейшей из человеческих империй Алинд э р, никого не трогала (было неинтересно). Мои родители были своеобразными людьми, хотя я их и плохо помню. Отец работал историком-археологом, часто ездил на раскопки, а мама всецело поддерживала его, как она говорила, «в благом деле выколупывания того, что очень хотели спрятать». Поэтому первые семь лет жизни я со старшим и, теоретически, более разумным поколением (в последнем сомневались даже папины коллеги) провела в таких местах, про существование которых уже запамятовали даже вездесущие драконы.

В тот раз мои любимые родители в очередной раз закопались в какую-то яму на границе между Алиндэром и Таш’Неррор — империей дроу — и опять забыли про мой день рождения. Я уже даже не обижалась (когда-нибудь они всегда вспоминают) и поэтому просто побрела искать развлечений в окружающем мире.

Видимо это унаследовалось от родителей, но я могла часами лежать в открытом поле на животе или на ветке дерева и наблюдать, как умывается белка, чистит перья соловей или жует заныканое зернышко полевка.

Так вот, видимо отец все-таки доигрался и откопал то, чего не следовало.

Я вернулась к обеду и еще на подходе почувствовала, что что-то не так, и со всех ног бросилась к стоянке. Прошло десять лет, а я все еще помню ту картину. Мамино окровавленное лицо, остекленелые глаза отца, на волосах которого выступила седина, изломанное тело любимого дядюшки Тимора, залитое кровью поле и инструменты… Тогда из экспедиции в двадцать человек выжила одна я. Причем чудом.

Вы можете себе представить семилетнего ребенка, находящегося у упыря на куличиках, одного посреди леса, в состоянии шока и почти помешательства? Вот это и была я.

Меня нашли только через две недели, причем совершенно случайно. Мимо пролетало крыло драконьего патруля, они почуяли смерть и спустились посмотреть. Мне потом рассказывали, что даже закаленные воины драконов впали в ступор от увиденной картины побоища и маленькой, почти живой меня среди него.

Летающие ящерицы отконвоировали меня в столицу и сдали гвардии, мол, вы разбирайтесь с дитём, а мы разберемся с экспедицией. В итоге я попала в приют при Храме. Мать-настоятельница усердно пыталась узнать у меня хоть что-то, но я не помнила даже, как умудрялась добывать еду, с тех пор я стала еще чудаковатей по меркам окружающих меня людей. Слишком разумная и собранная для своего возраста, я даже в приюте была всегда одна, ни с кем не разговаривала и все попытки завести дружбу сводила на нет. Осторожная и требовательная, я не видела в приютских ребятах необходимой опоры, нужного для общения со мной стержня, все-таки я была в какой-то мере безумным ученым.

Окружающих я сама ценила не очень высоко. Прожив первых семь лет среди более или менее чокнутых исследователей, я просто не могла найти темы для разговора с моими ровесниками или вообще с детьми. Матушка Аливия сама со мной чуть не сбрендила, пытаясь, как она выражалась, «сделать из меня нормальную личность», будто мне это было нужно. Я сама себя люблю, и это взаимно, ага!

В приюте я прожила все те же семь лет (опасная тенденция, должна заметить) и на свой четырнадцатый день рождения решила сделать себе подарок и сбежать из него. Дело не в том, что меня там обижали (хотя постоянные повторения «сестер», что из приюта для девушки с моей внешностью дорога одна — в квартал красных фонарей, мне не очень нравились), просто мне там стало скучно. Нет, ну серьезно! У меня было почти профессиональное историческое образование, в математике я разбиралась лучше нашего министра финансов, разговаривала на четырех языках, и еще на пяти свободно читала (пусть из этих пяти три и были мертвыми). Чему меня могли научить в Храме? Как работать в борделе, мне знать не хотелось, а судя по весьма красноречивым взглядам отца-настоятеля, через пару лет мне могла выпасть сомнительная честь обучаться сему «богоугодному» делу у него лично. Поэтому, от греха подальше, я драпанула из святого места, прихватив с собой немного сухофруктов, хлеба и пару фолиантов из местного книгохранилища, гордо именуемого библиотекой (может, они просто библиотек никогда не видели?), ибо не успела их дочитать. Любопытно ведь!

Куда может пойти в огромной столице, в принципе, маленькая девочка без систематического образования, денег и покровителя? Ответ один: к такому же сумасшедшему, как и она сама.

Как я уже говорила, уже в семь лет я была «слишком разумна и собрана», поэтому в четырнадцать у меня было запасено несколько вариантов «убежища», ибо противный старикашка мог начать меня искать. Нифига! Я всегда была умнее и ловчее (дикий лес и открытое поле фактически без присмотра и охраны взрослых быстро учат основному закону выживания — либо ты съешь кимала, либо кимал съест тебя).

Вернемся к нашим баранам, то бишь вариантам. Жила когда-то в трущобах одна милая, но совершенно безумная, старушенция. Мама меня к ней водила, когда в «этом диком и совершенно неприспособленном к жизни городе» мне случалось приболеть. Бабу Зою я любила, как родную бабушку, которую никогда не видела (до сих пор так и не узнала, почему); она была типа знахаркой. Спросите, почему типа? Милая старушка могла вылечить все, иногда мне казалось, что даже вавку в голове маньяка-садиста. Но при этом была совершенно безалаберной. Могла потерять даже собственное нижнее бельё при переходе из гостиной в кухню. Ну вот скажите, где, а главное — как, она умудрялась это делать? И вот узнавать про наличие в столице этой милой бабульки мне как раз и пришлось, ибо я со стопроцентной уверенностью могла заявить, что ей в очередной раз была нужна помощница для приведения в порядок её «рабочего места». Не иначе как эти таинственные помощники обычно терялись так же, как любимые очки или то самое нижнее бельё. Дольше недели в том царстве хаоса и безумия могла выдержать только я. Но это был запасной вариант. Все таки там трущобы, а я всё же довольно симпотичненькая.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.