Сказ о серебряной горе

Мироглов Виктор

Жанр: Современная проза  Проза    1973 год   Автор: Мироглов Виктор   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сказ о серебряной горе (Мироглов Виктор)

ВИКТОР МИРОГЛОВ

СКАЗ О СЕРЕБРЯНОЙ ГОРЕ

Приключенческая

повесть

ОТ АВТОРА

О таинственной «серебряной» горе на Чукотке известно более трехсот лет. И все эти годы группами и в одиночку люди искали Пилахуэрти Нейку— «нетающую мягкую гору», но чукотское серебро оставалось недоступным.

Эти неудачи породили разные толки. Одни помещали эту гору в район Золотого хребта на восточном побережье полуострова, другие— в омолонскую тайгу, ближе к устью реки Колымы. А иные, отчаявшиеся, утверждали, что находится Она вовсе не на Чукотке,а в Якутии,на Индигирке, и ссылались при этом на то, что там найдено серебро.Достоверные сведения, добытые русскими землепроходцами три столетия назад,обросли вымыслами,предположениями и слухами, превратились в легенду.

Кое-где упоминается о том, что загадочная гора находится на речке Поповде, названной так в честь казачьего сотника Попова.Лицо это реальное. Он побывал на Чукотке в годы продвижения русских землепроходцев вслед за М. Стадухиным, С Дежневым, С. Моторой на восток, за реку Колыму.

В одном из чукотских вариантов легенды о «загадочно нетающей мягкой горе» она, как и речка, на которой находится, называется Поповдой.Якобы сотнику Попову удалось ее отыскать, но в Нижнеколымский острог он не вернулся.

До сих пор вопрос о существовании крупного месторождения серебра на Чукотском полуострове вызывает горячие споры среди людей самых разных профессий.

Возможно, более тщательное изучение документов по истории географических открытий на Чукотке — а изучены они еще недостаточно полно— позволит получить точные сведения о горе Пилахуэрти Нейка.

В час, когда на черном тундровом озере трижды прокричала чернозобая гагара и с Пресного моря^1 пришел туман,шаман Рырка с родниками ударил по казачьему лагерю. Тридцать тугих луков из лиственничной крени пустили на волю стрелы с костяными жалами из моржового зуба.Без крика пал на мохнатую кочку караульный с шаманьей стрелой в затылке.И, угадав в этом добрый знак духов, и оставив страх на том месте, где прятались, бросились шаманьи люди на полотняный шатер, потрясая короткими копьями.

[^1Пресное море— Восточно-Сибирское море (здесь и далее примечания автора.)]

Но обманули прошлой ночью Рырку духи,не сказали про то,что не посмотрит на этот раз ему в лицо удача. Шаман хитер, а духи неверны и коварны. Нашли они в тундре нового хозяина, а старого решили сгубить, боясь его гнева и мести.

И снова прокричала на озере гагара. По ее зову белый туман прижался к земле и теплый дождь, мелкий, как истертый пургой снег, посыпался на тундру.

Ухнуло в белом разливе, словно Злой Дух Мороза расколол синюю наледь на великой реке Колыме, и два шаманьих прислужника покатились по земле.

— Коккой!^2 Назад, назад!— закричал Тыко, шаманий сын.— Огнивные таньги^3 сговорились с духами.

[^2Коккой (чук.)— восклицание удивления, страха.]

[^3Огнивные таньги— так на Чукотке называли пришлых людей.]

Страх обуял нападающих,и они повернули спины к шатру и побежали по тундре, сами не зная куда. Злые духи, затаившиеся до поры в каждой кочке и в каждом камне, смеялись над ними: отбирали копья, луки, хватали за ноги, толкали в спину, валили на землю.

Вмиг стало тихо и пусто окрест.Первым выскочил из шатра Федор Попов — атаман,за ним казаки. Пищаль дымилась в его руках, борода бурьяном разлохматилась.Ватажники обступили атамана, выставив во все стороны копья на длинных ратовищах. «Каменные мужики»— ламуты — позади стали. Глаза тревожно бегают, ноздри раздуваются.

Старший из них,Аун,травку блеклую ногами потоптав, крикнул что-то, в туман бросился. Казаки за ним, туда, где стойбище Рырки пряталось.

Раздвинулся туман, словно полынья на Пресном море. Кричали бабы шаманьего рода, бестолково бегая меж яранг, тащили в мешках из оленьих шкур детей, утварь.

Оглядывался по сторонам Попов, искал глазами шамана, но в стойбище были только бабы. Нападавшие же пропали в тундре. Он перевел дух.

Казаки да ламуты звали разбегавшихся баб, останавливали, совестили их.

— Погодь, казаки! Остановись!— закричал зычно Федор. Его услышали,стали сббираться в кучу.

— Казаки, Рырку призвать надо!

—Где его в этой распроклятой тундре сыщешь?— угрюмо отозвался Шолох.— Во-о-он она какая…— Он тоскливо оглянулся окрест.Всем видно стало:боится старый тундры.

Туман ушел в ту сторону, куда осенью гуси-лебеди улетают. Низкий уступ открылся— берег Пресного моря.Ветер приносил оттуда запах тающего льда. Тихо в тундре, светло. Вещие птицы гагары спят на черной воде. За полночь ушло время, скоро солнцу всходить.

— К оленям иди,—заглядывая в глаза атаману,сказал Аун.—Шаман сам вернется.

— Добро,- решил Попов.

Очень нужен был ему Рырка.Боялся Федор, что ударится тот в бега.

Четверо казаков, вместе с атаманом да пятеро ламутов— всего-то людишек служилых. Как ни хоронились,опасаясь коварства шамана,как ни старались дойти —тундра многих сгубила.

Горько было Попову. Закручинился атаман, да виду не подал. Решил: каждому своя доля на роду написана. Вздохнул, сокрушенно покачал головой и тихим голосом сказал:

— Помянем товарыщев.

Стойбище не дышало. Бабы шаманьи в яранги забились, и все стихло.

Пошли ватажники на сухой холм, что близ самого моря. Ножами да обломками оленьих рогов выскребли широкую яму до самого вечного льда.

Солнышко вышло из-за тундры. Ни зари алой, ни облаков, небо даже цвета не изменило— чужое холодное солнце, чужая земля.

Почудилось государеву человеку Федору Попову,что и на Руси-то он никогда не жил,и росы зоревой,утренней не видел. Приснилась просто она ему, а когда — забыл. Сроду лежала вокруг полуношная земля, да тундра мокрая, да лед, да студеные ветры выли…

Прикрыл Попов глаза.Уложат сейчас мертвых товарыщев в стылую землю, укроют шкурьем,засыплют,и будет выситься над ними крест из белых плавниковых лесин, пока не изгрызет его гнилью сырой и едкий туман с Пресного моря. И слезу по ним никто не уронит, потому как близкие души на Руси, далеко. Женки, что в Нижнеколымском острожке остались, не закричат. Тугие они на слезу, каменные.

Первым,по обычаю русскому, бросил атаман в яму горсть земли и стоял, хмуря черные брови, глядел, как, молча, пряча глаза друг от друга, сыплют землю остальные, как крест сколачивают деревянными клиньями. Знал, о чем думают ватажники,потому как дума у них у всех одна: зароют вот так однажды каждого. Ведь грех на любом из них есть,а идти надобно. На Москве прозвище им — «воровские людишки», и дыба им есть в тайном приказе,ежели грех не изымут. Колымская же землица всех принимает, и в острожке перед воеводой не по каждому случаю приходится шапку ломать.

Поглядел атаман на могильный холм миг-другой и пошел к берегу. Ему все нипочем.Он— государев человек,царевы дела справляет.Важные дела.Главнее, чем прииск новой землицы да сбор ясашный.

Ватажники все так же молча за Федором потянулись. Да и о чем говорить? С той поры, как лебеди на Стадухинскую протоку с теплых мест вернулись, вместе они по тундре мыкаются. Оттого слова истерлись, ровно пятаки. Одно ведают: быть здесь надо скопом,тогда живы останутся. Разойтись никак нельзя: по одному пропадешь, и песцы кости белые растащат по буграм.

У шатра из мелкого плавника костер набросали.Стали уху варить на гнилой туйдровой воде из тупорылых чиров, пойманных в ближнем озере.

Умостился на бревне атаман,в огонь смотрит. Тревожно ему, что кручину углядел у ватажников. Ну, как решат повернуть вспять? Загибнет тогда дело. Кликнул негромко:

— Дедко.

Шолох покряхтывая присел рядом.

— Звал, атаман?

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.