История третья: На склоне Немяна Тамаля

Ососкова Валентина

Серия: Истории одной войны [3]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
История третья: На склоне Немяна Тамаля (Ососкова Валентина)Примечание перед прочтением

Анатоль Скальцкий, Тиль, поменял фамилию — теперь он Скалеш. Ну, по-забольски, типа, стилистика и всё такое. Александра Елизавета Кочуйская («старший сержант Эличка») — тоже, и теперь именуется Горечана.

История третья: На склоне Немяна Тамаля

Я сегодня до зари встану.

По широкому пройду полю…

Что-то с памятью моей стало,

Все, что было не со мной — помню.

Бьют дождинки по щекам впалым,

Для вселенной двадцать лет — мало,

Даже не был я знаком с парнем,

Обещавшим: «Я вернусь, мама!»

А степная трава пахнет горечью,

Молодые ветра зелены.

Просыпаемся мы и грохочет над полночью

То ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.

Р.И. Рождественский

Российская Империя, Забол, Выринея — три страны переплетены людскими судьбами и отгремевшей шесть лет назад войной в нечто единое. Нет, не политически — но жизни скольких людей зависят от того, куда катился и ещё выкатится сей клубок со временем?.. Простых людей.

Ну, или не очень простых? Са?мому юному фельдфебелю Лейб-гвардии ещё предстоит, бродя по забольским дорогам, разобраться, что он потерял, а что приобрёл с тех пор, как кончилась война. Мертвецы ли его ждут под Немяном Тамалем, Безымянном Курганом — или жизнь? И стоят ли события шестилетней давности — права самому принимать решения. Права набивать собственные шишки, ровно так же, как это происходило и шесть лет назад.

Пролог

Быть Великим князем непросто — контроль над собой двадцать пять часов в сутки, идеальные манеры, ровно те слова, которые необходимо произнести, и не звуком больше… Дипломатическое лицо государства. И никуда не деться от этой ответственности — не бросишь брата, не предашь родную страну, не совершишь ни единой ошибки.

Безукоризненно. Идеально. Потому что Великий князь — это и есть воплощение безукоризненности и идеальности… в чужих глазах.

— Иосиф, — раздаётся укоризненное с порога.

— Дядя Аркадий, можно мне сойти с ума?

Твой верный «нянь», друг и глас разума усмехается по-стариковски хитро и качает головой:

— Не-ет, Иосиф. Ложись спать, завтра рано выезжаем. Вон, Алексей уже спит.

Лёшка Краюхин, телохранитель, и вправду раскинулся в кресле и сладко похрапывает. Его брат устроился неподалёку и отличается от него только осмысленным, цепким взглядом. Филипп контролирует всё вокруг, от шагов за стенкой до отдалённого городского шума.

— Не хочу никуда ехать… — с чувством капризничающего ребёнка сообщаешь ты.

— Это будет по меньшей мере невежливо.

— Знаю. Но не хотеть-то можно…

Дядя Аркадий терпелив и невозмутим. Перед ним можно так подурачиться с затаённой серьёзностью в голосе.

— Нет, Иосиф, «не хотеть» тоже нельзя. Ты же не для себя едешь.

С этим не поспоришь. Детей нет — так хоть о крестнике можно позаботиться… с великокняжеским размахом. Но всё равно беспокойство не отступает. Ночь — время сомнений и страхов. При свете дня до них не должно быть никакого дела, а пока можно позволить себе маленькую слабость.

— Я из-за этого и боюсь, дядя Аркадий. Сиф вполне счастлив и без груза своих страшных воспоминаний. Вдруг я… только всё испорчу?

— Твой Иосиф-младший — офицер. По-моему, это просто нечестно, что он не помнит, не знает собственного прошлого… Иосиф, ложись спать. Ты своими сомнениями скоро комаров заразишь, и они все попадают, размышляя, какой же неведомой силой они в воздухе держались.

После такой отповеди остаётся только послушаться свою «няньку». Дядя Аркадий прекрасно знает твои повадки и уходить не торопится. Даже когда сидишь уже на краю кровати, старик смотрит с порога, прищурившись, и терпеливо ждёт, пока ты окончательно ляжешь и закроешь глаза.

— От воинского воспитания — одни проблемы, — вздыхаешь ты. — Почему бы не пойти всем в дипломаты? Глядишь, и войны избежим…

Дядя Аркадий не отвечает, прекрасно зная, что ты имеешь в виду. С жизнью не спорят — эту простую истину он никак до тебя донести не может, уж сколько лет.

— Твой Иосиф-младший справится. Пусть он сам для себя решит, помнить ему или нет. Не решай за него…

— Ненавижу решать, — изрекаешь ты истину куда-то в потолок. Это не оспоришь, но и руководствоваться, понятное дело, этим нельзя. Простая констатация факта.

— Я знаю, — с лёгким смешком отзывается дядя Аркадий. — Спокойной ночи… Ёшек.

От детского прозвища становится смешно. Ёшек-ёжик, как же давно это было…

Ночью тебе снится счастливое беззаботное детство. И Костик, а не его императорское величество. И его императорское величество, конечно, тоже… Но счастливый ты зовёшь его просто папой. И это одно из самых прекрасных слов на свете.

Утром ты проснёшься и, вспомнив сон, не сможешь посмотреть в глаза крестнику.

Глава 1(13). Городок

Мотор натужно рыкнул, поперхнулся и смолк. Некоторое время в машине царило молчание, прерываемое несколько раз короткими чихами в недрах автомобиля, но, выждав из вежливости пару минут, ведущая машину Алёна откинулась на спинку водительского кресла и негромко объявила:

— Куда ехали — не доехали, но куда-нибудь да наверняка приехали.

Слова звучали чуть-чуть нараспев, как старинная семейная присказка. Сидящий за цыганкой Заболотин-Забольский невольно улыбнулся: в семье Алёны, насколько он помнил, извоз был делом родовым.

— Что, совсем того? — вполголоса сочувствующе уточнил второй сосед шофера, занявший место «штурмана». Соседом этим был Сиф, подросток в чине фельдфебеля — воспитанник Заболотина и пятнадцатилетний унтер-офицер С.Е.И.В. — Собственной Его Императорского Величества — Лейб-гвардии.

— Совсем того, — согласилась Алёна, отстегивая ремень безопасности. — Вы уж простите, ваше высочество, но эта машинка не предназначена для прогулок по пересечённой местности.

Великий князь собственной персоной как раз от остановки проснулся и уже был в курсе происходящего. Вместо того, чтобы сетовать на судьбу, Иосиф Кириллович только развёл руками и изрёк глубокомысленно:

— Безусловно, проходимость БТРа лучше.

— А уж проходимость рядового солдата разведки превосходит БТРовскую в разы, — вновь на грани шёпота, но на этот раз уже не из опасения разбудить князя, сообщил Сиф. Его слова остались без ответа. Аксиомы не обсуждаются.

— Пошла на моторный фронт, — Алёна вылезла из машины и прикрыла за собой дверь. Следом немедленно выпрыгнул на обочину один из близнецов Краюхиных, телохранителей Иосифа Кирилловича. Разобрать, кто именно, было сложно, потому что братья от скуки играли в свою излюбленную игру под говорящим названием: «Родила мне мама зеркало».

Стало слышно, как девушка возится в моторе и ругается вполголоса на лезущего под руку Краюхина. Потом — как возится в моторе Краюхин и ругается вполголоса на Алёну.

Сиф тоже отстегнулся и поспешил к ним присоединиться. Поскольку в свои пятнадцать он уже полтора года как водил машину — волгу своего командира, — прав давать советы под руку он имел не меньше, чем Краюхин. И желания имел не меньше.

Следом за ним дёрнулся было его друг по прозвищу Тиль, но замер неуверенно и так никуда и не пошёл. Он чувствовал себя неловко, чужим среди русских, и удерживал его здесь только Сиф, вновь обретённый старый друг, которого так страшно было потерять и вновь остаться совсем одному… Совсем-совсем одному, без хоть кого-то знакомого рядом.

Остальные сидели в машине и ждали результатов действий «на моторном фронте». Заболотин что-то прикинул в уме и сообщил:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.