Сказ про крепкого духом, святого старца Канарея Запойника и недоброй памяти богатыря русского Злыню Степаныча.

Волков Вадим Владимирович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

СКАЗ ПРО КРЕПКОГО ДУХОМ, СВЯТОГО СТАРЦА КАНАРЕЯ ЗАПОЙНИКА И НЕДОБРОЙ ПАМЯТИ БОГАТЫРЯ РУССКОГО ЗЛЫНЮ СТЕПАНЫЧА.

Так давно это было, что даже самые древние старухи (которые, как известно живут дольше стариков) не помнят ныне как отроду нарекли батюшка с матушкой того, кого теперь все знают как Злыню Степаныча. Поговаривают, что он и сам того не ведал, потому - осиротел рано, а кто поручь с ним жил, так и кликали уважительно - Степаныч, поелику стать богатырская в нем сызмальства видна была. То с бычком затеет побороться, да и загубит бычка. Насмерть. То на крышу к кому залезет, да и смахнет оселок стоевой, тут тебе и крыша с избы долой. То, бывало, сломит на опушке елку невеликую и ну девок по деревне гонять, нравились ему девки, стало быть. Но серьезных проказ за ним не водилось и все считали его парнем добрым. Хоть на голову и туговатым.

А вот поди ж ты, случилась с ним история, посля которой, как прозвали его Злыней, так он с тем прозвищем всю жизнь и прожил.

В то лето сильно расшалились на всходном порубежье хармудары-кочевники, старые люди заговорили: "По всему - к великой сече дело идет". Забороняют землю родную все мужики плечь оплечь, а вот готовятся к делу ратному порознь. Каждый на свое разумение. Кто меч точит, а кто об жену кулаки чешет (чтоб мужа ждала верно и любила пуще); один кольчугу дедову ладит, другой - детенка супружнице (тоже и у бабы дело будет, как муж на войну пойдет). Ну, а наш отрок благонравный задумал благословение святого человека получить.

В те поры всем была земля наша богата: зверья, рыбы, птицы - несчитано; грибов, ягод - неизглагольно; и пшеница родила, и бабы, что ни год. Вот и святых было не мене, чем на Небесах. В каждой рощице старец-отшельник сидел, а ежли бор побольше, так и три зараз; а по деревням - великое множество юродивых, коих соседи отнюдь не хулили, но почитали весьма. Даже в Глухих Пердунах, крохотной деревушке, где произрастал Степаныч, был свой "божий человек", Митрошка. Правда, Господь его отметил не отродясь, а позже, когда они с кумом Егором сруб на новую баню срубили, да и обмывать стали. Митрошка за второй четвертью пошел, а Егор по верхам инструмент прибрать решил. Тут-то Вседержитель его руку и направил, смахнул он сверху топор, а тот прямехонько Митрошке обухом в лоб. Великой святости человеком стал Митрофан едва в себя пришел. Очень вся деревня за него гордилась, а Егорка больше всех. Только баба Митрошкина сильно на Егора серчала, хотя чего дуре надо ? Топор-то кроме как в лоб, никуда больше не попал и ниже шеи Митрошка справным мужиком остался. Может потому и не стал у него благословения Степаныч просить, ведь в голове-то у Митрошки благость, а в руках сила немалая и благостная Митрошкина голова с его же греховными руками не больно-то сообщалась. Сунешься к нему за благословением, а он, в великой милости своей, сделает тебя святым каким-нибудь поленом подручным. Оно-то, конечно, хорошо, но уж больно Степанычу хотелось в первый раз на войну сходить. Так что решил отрок просить благословения у кого-либо из старцев-отшельников, коих плоть, вследствие аскезы превесьма умерщвлена, как он слыхал.

А раз так, чего ж долго думать, ненароком весь набег продумаешь, вернутся соседские мужики, станут пить-гулять да подвигами похваляться, а ты сиди себе за печкой и нишкни, раз задумчивый такой. А то и не нальют еще по злобе, тогда и вовсе горе, хоть утопись. Известное дело, краше нет во всей войне, как опосля нее, матушки, винопийство.

И пока Степаныч все эти думы мудреные думал, руки его мужицкие все сами сделали, так что он и не заметил, как на своем добром коне за околицу Глухопердунскую выехал. Поехал наш отрок на полуночь, потому как ежели на полудень, то на другой день в княжий стан попадешь, хоть благословленный, хоть нет. А куда ж отроку в первый поход без благословления, загубят хармудары поганые. Это только в сказках перед богатырем три дороги, а из Глухих Пердунов только две вели, да и тому люди были рады радешеньки. В общем, долго ли коротко ли, но к следующей деревне подъехал Степаныч ввечеру. Где уж тут святых старцев искать, до первой избы, да водицы попросить, чай поймут хозяева, что переночевать негде, да и кто ж на ночь глядя гостя водой поит, а не к воде и закусить чего-ничего полагается. Вот позвал он хозяев у крайней избы, вышла молодуха ладная, востроглазая да понятливая, сразу в дом повела. Идет за ней Степаныч и любуется, с лица хороша хозяйка, а с заду-то вдвое краше. Если не втрое. Идет Степаныч смотрит на эту красоту необъятную и так сладко ему мнится, что может это вдовица, а может хоть и мужняя жена, да муж далече, на промысле или в дружине княжеской, а то чего бы баба потемну сама гостя незваного встречать выходила. В избе, однако, не все по Степанычеву вышло. Молодуха-то сказано понятливая была, как вошли она и ну щебетать: вот мужнин доспех, вот мужнина секира, вот мужнины вожжи, а че не на конюшне ?, а че им на конюшне делать, то про меня вожжи, а не для лошади, чтоб, значит, было чем родимому меня непутевую поучить иной раз, вишь новые да красивые, кто ж красоту такую об лошадь паскудить станет; а вон там, ошую образов, рогатина мужнина висела, нет ее щас, кормилец-то, слышь, на медведя с ней пошел, вот-вот воротится. С рогатиной. Одним словом: вот те мил человек чарка, вот те закуска, вот тебе Бог, а вот порог.

Степаныч на попятную: постой, постой, я мол не за новыми грехами приехал, а от старых отрешиться, в поход ратный мне скоро, благословения изыскиваю, не живет ли тут какой святой человек, а коль так, то чем он славен. Ведь не у каждого святого сподручно на ратный подвиг благословения просить (он Митрошку имел ввиду, но пояснять бабе не стал, посоромился).

А баба индо разобиделась: да как же святому человеку у нас не быть, нешто мы идолопоклонцы поганые. На заходной околице старец святой живет, духом крепкий. И уж так-то славен наш старец Канарей, что ты, чай, с краю света припожаловал, раз про славу его не слыхивал.

У нас-то в Калдырево ранее черти спокон веку не переводились. И ведь дьяволово отродье, как праздник какой, так мужики их по всему селу и гоняют, да где там с нечистой силой сладить, умаются только и попадают, кто где. Собирай их потом поутру. Да еще морок бесы наведут. Помню матушка батюшку из канавы за огородом тащит, а он сердешный жалуется: ведь у кума у Васьки сидел, а нечистые вона куда завели, да бока намяли, вся нутренная ноет. А меня, как замуж пошла, мой-то Гаврила свет Тимофеевич поза то лето чуть секирою не зашиб от чертей обороняючись. Полна изба, говорит, лукавых. Я-то баба, бабам их не видать. Так и батюшка из уездного говорил, когда мы его вызвали на беду нашу пожаловаться. Он с мужиками у старосты сидел кумекал, как с горем нашим сладить. Долго они сидели, устали очень. Так вот, когда мужики его уставшего под руки в сани несли, он и говорил: бабы есть сосуды греха, они нечистой силе не интересные, говорит, а вас мужики оченно я всех люблю поелику души у вас чистые, вот за вашими душами незапятнанными бесовское отродье и охотится. Долго они еще говорили, перецеловались все, потому большая у них симпатия друг к другу появилась, а как батюшку в сани сажали, перекувырнули бочoночек со святой водой, он весь на землю-матушку и вылился. Да батюшка не серчал, на счастье, говорит, люди добрые. И веришь ли, едва снег сошел - явился в село старец, Канареем назвался, велел мужикам избу срубить да пальцем ткнул в то самое место, святой водой окропленное. Тут, говорит, ставьте. Вот и привалило счастье, как уездный батюшка сказывал.

Старец как обустроился, к нему Варька-вдова зашла. Ейного мужа нечистая сила как раз на масленницу в болото завела, да там и сгубила, кабы сапогом за корягу не зацепился, так и тела бы не нашли. Принесла ему баклажечку с зельем, да пожаловалась на беды и свои и общие. Старец ей и говорит, ты мне только на слезы принесла, а неси-ка все зелье, какое в дому есть, чтоб другой раз не нести. А она: где ж тебе отец родной столько выхлестать за день, а потом-то неделю праздников не видать, мне-то не жалко, да на что ж тебе столько. А он: сказано - неси сколь есть, не твое дуры-бабы дело на что. У вас вона какая оказия творится, а мне ведомо, как нечистые рати укротить. Да остальным бабам тоже скажи пусть несут у кого чего из зелья припасено. И чтоб до нового урожая в избе больше штофа не оставляли. А то ничего не получится.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.