Профессор Влад

Кульбицкая София

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

София КУЛЬБИЦКАЯ

Профессор Влад

I

Вступительное слово Юлии Свиридовой, студентки-дипломницы факультета психологии Московского Государственного Инновационно-Педагогического Университета имени Макаренко:

Уважаемые педагоги!..

Удивительное, искристое чувство счастья, так полно о владевшее мною после смерти вашего почтенного коллеги - профессора В.П.Калмыкова, - не помешало мне успешно завершить работу над дипломной темой, звучащей как… сейчас… ( торопливый шелест страниц) «Аутизм: некоторые особенности психологической адаптации»… извините, немного волнуюсь, наверное, это простительно - ведь труд мой, как вы сейчас увидите, достатошно аутобиографичен.(Ах, как все-таки жаль, что Владимир Павлович, мир его праху, уже не может оценить мою святую верность его терминологическим изыскам!). Прошу заметить, что я взяла эту тему вовсе не из-за болезненного эгоцентризма - или там, не дай Бог, мании величия, - а просто потому, что уверена: мой «случай» действительно уникален и детальное его изучение в рамках психологического исследования может принести неоценимую пользу науке…

Но, прежде чем мы приступим, хотелось бы отдать последнюю дань тому, кто представлен здесь вечно смеющимся лицом в изящной рамке, украшенной черным бантом. Он и в этой символической форме остается моим научным руководителем - даже, пожалуй, в большей мере, чем прежде, ведь без его смерти картина моей психологической адаптации была бы неполной. Давайте почтим память покойного минутой молчания. Прошу уважаемую комиссию встать…

(Смущенные педагоги неохотно поднимаются с насиженных мест, громыхая стульями, покашливая и тягостно вздыхая; две-три секунды в аудитории держится относительная тишина).

Спасибо, можете садиться. Думаю, Владу этого достатошно. Фамилия его, вкупе с инициалами, научным званием и прочими регалиями, обведена траурной каймой на титульном листе, но я вовсе не стремлюсь к тому, чтобы «пятнадцать минут позора», как вы любите называть защиту, превратились в сплошной некролог. Веселая история психо-преображения, чудесного исцеления, которую я хочу вам рассказать, вряд ли совместима с унынием и кислыми гримасами. Не стоит также обращать внимания на дурацкие приписки, бурые кофейные пятна и жирные дактилоскопические отпечатки на страницах контрольного экземпляра: это всего лишь тень Влада-Читающего, Влада-Раздраженного, -Язвительного, Влада-Выжившего-из-Ума, Влада-Несовершенного, каким его знала одна я, каким он никогда уже не будет, и какого, несмотря на владеющий мною ныне восторг, мне все-таки чуть-чуть жаль… Но ближе к делу. Я пришла сюда защищаться, не так ли?.. Начну, пожалуй.

(Робкие, но поощрительные аплодисменты).

1

Доводилось ли кому-нибудь из вас, коллеги, охотиться за иллюзией?.. Гнаться за нею сквозь чащу, раня лицо о колючие ветки?.. Нет? Разве что в юности? Вы профессионалы? Ну и прекрасно. А к чему я клоню - сейчас поймёте. Мой дядя… Только не улыбайтесь, коллеги, и не надо цитировать Пушкина - при чем тут дядя, я тоже объясню. Во-первых, он закончил наш факультет - может быть, кое-кто из вас еще помнит такого щупленького рыженького студентика Осю Антипова?.. Что, есть сходство? То-то же. Во-вторых - что куда важнее - он, как и Влад, имеет самое прямое отношение к моему уникальному «случаю», и, в общем, тому, кто захочет глубже исследовать эту вкусненькую проблемку, не обойтись без легкого экскурса в прошлое, где Оскар Ильич только-только приступает к осуществлению своей заветной мечты о покорении Москвы.

В ту пору меня еще не было на свете, - а, стало быть, о начале пути я могу судить лишь со слов очевидцев. Вот, к примеру, моя мама (Маргарита Свиридова - Антипова в девичестве) нарочно вспоминает об этом, когда ей надо звонить в ЖЭК или на телефонный узел. Зачем?.. Чтобы получше разозлиться! Только он, Ося, способен довести ее до нужного накала! Она, Рита, и в лучшие-то, детские годы не особенно жаловала младшего братца - глуповатого веснушчатого рыжика; а тут он, мерзавец, свалился как снег на голову - нагрянул прямиком из Воронежа с двумя огромными чемоданами, так и лопающимися от барахла, - и с идиотски-сияющей улыбкой заявил московской родне, что, дескать, приехал поступать на психфак МГИПУ. («Что ж, - пошучивала в те годы мама, - судя по его придурковатой физиономии, он едва ли ошибся в выборе»).

И, самое-то обидное: ведь она же, Рита, отлично понимала, что за черти несут ее брата в педагогический! Да все те же, что некогда притащили ее, девушку умную и хваткую, в МФТИ - физтех тож!.. Единственной барышне на курсе - чертовски симпатичной, кстати!
- не составило, помнится, труда сменить общежитскую койку на роскошную двухкомнатную квартиру в Замоскворечье, где она вскоре и прописалась. Видимо, сей элегантный трюк не на шутку вскружил голову доверчивому Осе, - и вот несчастный болван, вчерашний «дембель», уже мчится, шумно дыша и разбрызгивая лаптями грязь, за своей удачливой сестрой, нисколько не сомневаясь, что в столице его ожидает столь же легкий успех… Тут мама, чувствуя, что, наконец, дошла до кондиции, плюхается на диван, пристраивает телефонный аппарат к себе на колени и яростно принимается накручивать номер ЖЭКа / узла МГТС.

А разговор продолжает отец (Константин Свиридов). Это добрейший, деликатнейший человек, настоящий интеллигент, - и его свидетельства, очищенные от маминого цинизма, запросто могут претендовать на объективность. В первые дни, рассказывает он, оригинальный гость напрочь отказывался распаковывать свои чудо-чемоданы - и на осторожные расспросы хозяев охотно пояснял, что, дескать, надолго-то у них не задержится. Так, «перекантуется пару-тройку месяцочков» - покуда, наконец, новые, интересные знакомства (Москва же все-таки!!!) не позволят ему скоренько обзавестись семьей и зажить собственным домом… Его оптимизм заражал. Все же зять настоял на том, чтобы шурину, пока он еще здесь, выделили постель, пару полотенец и персональную полочку в платяном шкафу; тот едва не расплакался от умиления и благодарности, однако и тут не забыл ввернуть, что, мол, все это - лишь временные неудобства.

К чести Оси, он старательно вел себя так, как и подобает человеку, живущему на птичьих правах - всегда гасил за собой свет на кухне, спускал воду в уборной, приглушал звук телевизора, когда шла его любимая передача «Очевидное-невероятное», до такого невнятного бормотания, что самим хозяевам делалось совестно, - и вообще был тише воды, ниже травы. Тут надо отметить, что, сам того не зная, злосчастный провинциал выбрал крайне удачное время для своего появления. Сестра его ждала ребенка, - и будущий отец, пуще всего на свете боясь взволновать ее или расстроить, на всякий случай заискивал и перед Антиповым-младшим. Лишь однажды он сорвался и позволил себе надерзить шурину, оборвав того резко, на полуфразе: то было, помнится, дождливым субботним утром за завтраком, когда глупый родственник, набив рот яичницей, в сотый раз повторил свое заезженное обещание, что, мол, не позднее, чем через полгода избавит гостепримных москвичей от своего присутствия. Блажен, кто верует!.. По необъяснимой причине - возможно, то был фатальный закон подлости, - Осе, как ни тщился он угнаться за сестрой, катастрофически не везло в личной жизни; и тут уж не помогало ничего - ни огромный ассортимент девушек на факультете, ни хитроумные приемы их соблазнения по Карнеги (самые глупые однокурсницы просекали их с ходу!), ни даже красивое имя Оскар, на которое он невесть почему рассчитывал, собираясь покорять столицу… Ловя себя на мстительно-злорадных чувствах, мой кроткий папа испуганно умолкает.

Зато сам Оскар Ильич - мы с ним часто видаемся на семейных вечеринках - вспоминает о том времени чуть не с восхищением. Ох и странные же люди эти москвичи! Зазвали в гости - говорили: «Живи, сколько влезет!» - сводили на Красную площадь - в мавзолей - зоопарк - Третьяковскую галерею - театр Советской Армии - парикмахерскую «Чародейка» - кафе «Шоколадница», что близ Парка Культуры… всего и не перечислишь, настоящая московская феерия!..
- а, когда он совсем было разнежился в лучах их любви, огорошили: стёрли с лиц ласковые улыбки - и выдали взамен такой волчий оскал, что в какой-то миг он даже усомнился - действительно ли эта парочка связана с ним, Осей, близким родством. Сомнение вспыхнуло с особой силой, когда на свет появился волчонок - маленькая Юлечка. Если до сих пор оборотни еще как-то ухитрялись держать свои звериные инстинкты в узде, то теперь все деликатности были забыты: никто больше не упрашивал его «погостить подольше», зять, Костик, натыкаясь на него утром в ванной, матерился, вместо того, чтобы, как раньше, ойкнуть и извиниться - и даже сестра - родная кровь!
- словно с цепи сорвалась и то и дело огрызалась на него и рявкала. Сейчас-то он, профи, знает, как это называется - «постродовая депрессия»!
- но в те страшные дни только и мог, что испуганно вжиматься в стену да пресмыкаться: - Маргошенька! Солнышко! Может, я чем помогу?..

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.