Вестники времен. Трилогия

Мартьянов Андрей Леонидович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Вестники времен. Трилогия (Мартьянов Андрей)

Автор искренне благодарит

Марию Васильевну Семёнову

за бесценную информацию

Игоря Всеволодовича Можейко

за прекрасную справочную литературу

Кирилла Львовича Воронкова

военного консультанта

Сергея Евгеньевича Мясищева

консультанта

Анну Эммануиловну Коган

корректора

Каторгину Веронику Сергеевну и её уважаемых родителей

слушателей и долготерпеливцев

Алексея Александровича Афонина

Марину Михайловну Кижину

Марину Петровну Фридман

За соавторство и ценнейшие соображения

В тексте использованы стихи М. Семёновой, А. Семёнова, Б. Гребенщикова, А. Городницкого, Е. Сусорова, Л. Бочаровой

Да не смущается сердце ваше;

веруйте в Бога и в Меня веруйте.

В доме Отца Моего обителей много.

А если бы не так, Я сказал бы вам:

«Я иду приготовить место вам».

И когда пойду и приготовлю вам место,

приду опять и возьму вас к Себе,

чтобы и вы были где Я.

А куда Я иду, вы знаете,

и путь знаете.

Евангелие от Иоанна, 14:1–4

Начало

Здравствуйте, сэр рыцарь!

Дорожная пыль под копытами вьётся. Мы вновь расстаёмся. Что нам остаётся? В далёкие земли, в пустынные страны Снискать себе славу, нажить себе раны Уйдёт наше войско в железных одеждах — Кто в шёлковом платье, кто в светлых надеждах. Проехать героем по дикой пустыне, Отбить у неверных Господни святыни. А также и золото если случиться, А после вернуться, напиться, забыться… А хочешь, и с места не трогайся смело: Война и в Европе нехитрое дело. Не всё ли равно, сарацину ль, французу Ты ткнёшь от безделья копьём своим в пузо. И это неважно — земляк благородный Прервёт твои годы, иль турок безродный. И даже не надо за море тащиться, Чтоб славно сразиться, забыться, напиться… А лучше не мучаться вовсе надеждой И в сене душистом без всякой одежды Всё время делить меж вином и лежанкой С услужливой, ласковой сладкой служанкой. Но жизнь дворянина — большое уродство; Всяк должен быть рыцарь, являть благородство. Мечом — иногда — и всегда словесами, Быть в битве, любви и вообще образцами, Хранить свою честь, чтоб не звали растяпой Пред орденом, кланом, страной, Римским Папой… И значит в дорогу собраться придётся. Мы снова уходим, Что нам остаётся?

— Дети мои, заклинаю именем Святой Троицы и преподобного Бенедикта, уймитесь! Вы на земле, принадлежащей Матери нашей Святой Церкви!

— Сейчас я его убью и сразу уймусь! Отвали!

Первый возглас принадлежал отцу Теобальду, аббату монастыря, носившего имя только что помянутой Святой Троицы. Ответил же стоявшему на пороге странноприимного дома сухопарому пожилому священнику некий встрёпанный молодой человек со светлыми волосами до плеч, серо-голубыми глазами и раскрасневшейся физиономией.

— Брат Корнелий! — тоскливо воззвал аббат мелко крестясь. Немедля из тёмного дверного проёма выскочил здоровенный рыжий монах и, быстро поклонившись, изобразил на своём лице почтение и внимание. Получилось, к слову, не слишком удачно. На небритой роже брата Корнелия отпечатались следы такого множества смертных грехов, что даже для самой захудалой добродетели места не оставалось. Любой добрый католик, узрев этакого разбойника, поспешил бы обратиться в бегство. Чёрная бенедиктинская ряса и старательно выстриженная тонзура благочестия Корнелию вовсе не добавляли.

— Разними их! — со слезами на глазах приказал аббат, указывая дрожащей рукой на двор. — Корнелий, ты ведь раньше воевал в Святой земле! И знаешь, как…

— Сделаю, — пробасил монах и вдруг осёкся: — Э, отец настоятель, у них же мечи! Железные!

Бенедиктинец был абсолютно прав. На широком, вымощенном гладкими тёмными камнями дворе монастыря сошлись в поединке двое. По виду — благородные рыцари. Первый был высок, темноволос и смугл, носил светло-синюю, многократно штопанную тунику с вышитым на груди белым львом, поднявшимся на дыбы, и добрую, поблёскивающую начищенным металлом кольчугу. Второй рыцарь являлся печально знаменитым на всё графство Аржантан сэром Мишелем, баронетом де Фармер.

Разумеется, оба дворянина сжимали в руках узкие мечи-бастарды. Острия клинков были направлены на грудь противника. Рыцари выглядели основательно подвыпившими, отчего их движения казались несколько аляповатыми, будто у кукол-марионеток из театра бродячих лицедеев.

— Сударь, — Мишель де Фармер, тот самый дворянин, что столь невежливо ответил священнику, обратился ко второму поединщику, — вы, кажется, изволили назвать меня… меня… Слушай, Горациус, как ты меня обозвал?

— Злобным норманном, — старательно выговорил рыцарь с белым львом. — И ещё как-то… Не помню. Зато ты, пьянчуга, сказал, будто я трус!

— Да? — озадачился сэр Мишель. — А почему?

— Прекратите! — пожилой аббат, поддерживаемый ухмыляющимся братом Корнелиусом, снова возвёл очи горе. — Судари мои, идите в дом и, помолясь, мирно вкушайте отдых!

Оба сударя, выдыхая винные пары, словно и не услышали речей священника. Им было не до того.

— Черномазый сарацин! — сэр Мишель бросил в лицо противника первое вывернувшееся на язык оскорбление. — Еретик!

— Почему это я — еретик? — уязвился Горациус. — Это ты весь вечер орал, будто являешься потомком какого-то одноглазого языческого божка! Как его там?..

— Одина! — рявкнул сэр Мишель. Услышав подобные речи, аббат ещё больше ослабел и повис на руках брата Корнелиуса. Любому христианину должно быть известно, что языческих богов никогда не существовало, а поклонение им карается духовным судом и отлучением от церкви.

— Нехристь! — выкрикнул сэр Горациус и, едва не споткнувшись об валявшийся на дворе камень, ринулся в атаку. Его меч с почти неслышным уху шипением рассёк воздух над головой сэра Мишеля, но почему-то вонзился не в противника, а описал крутую дугу и высек искры из устилавших двор булыжников.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.