Верещагин

Байрамова Л.

Серия: Мир шедевров [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Верещагин (Байрамова Л.)

Выставка картин Верещагина. Отделение эскизов из жизни Индии. Вход на выставку бесплатный, а потому в залах много и простой публики. Есть чуйки, сибирки, солдаты, женщины, покрытые платками. Виднеется и «ундер» в отставном военном сюртуке и с нашивками на рукаве. При ундере жена, а с ней мальчик лет пяти. У ундера в руках каталог.

— «Женщина средних лет в Ладаке, имеющая пять мужей, родных братьев — по обычаю полиандрии»… — читает он перед картиной за № 1.

— Ах, чтоб ее! Вот греховодница-то! — восклицает ундериха и плюет. — Как ее зовут?

— Полиандрия.

— Вишь, подлая, и имя-то какое себе выбрала! Пять мужей и даже родных братьев. Срамница!

— Чего ты ругаешься? Вера такая у них индейская — ничего не поделаешь. У турок, к примеру, чтоб не меньше пяти жен на одного мужчину, а у них наоборот: не меньше пяти мужей на каждую бабу, — хладнокровно отвечает ундер.

— Вы говорите, служивый, что у этой шельмы пять мужей? — спрашивает стоящая сзади чуйка.

— Пять. Так и в книжке пропечатано. Они народ бедный, ну и женятся в складчину.

— То-то рожа-то у ней!.. Будто горох молотила, — негодует чуйка и прибавляет: — Да и то сказать, один муж за косу поучит, другой — по сусалам съездит, третий ребрам нравоучение сделает, так откуда красоты-то наберется! При пятерых мужьях наука тяжелая. От каждого по одной подмикитки в день — так пять подмикиток, а по две — так десять. Только уж и бабе же нужно быть пронзительной, чтоб от всех мужей отругаться! Много нужно словесности в себе содержать.

— Калина Калиныч, вы до этих самых мест походом доходили? — спрашивает ундериха мужа.

— Семь верст только не дошли, — отвечает тот.

— Это дальше Балкан, где этот самый башибузук зверствовал?

— Совсем в другой стороне. Индия — это за Ташкентом, около Бухарского царства.

— Тут как-то в войну писали про Дели-бабу. Надо полагать, вот тут-то Дели-баба эта самая и царствует, — делает догадку чуйка.

— Ну, пойдем далее, — говорит ундер. — Что около одного места стоять! Постой, что это такое? Номер двенадцатый… «Три главные божества (Троица) Буддистов»…

— Ах, страсти какие! Идолища поганые! — восклицает ундериха. — Плюнь, Васенька, плюнь! — говорит она ребенку. — Не гляди и плюнь. А уж ты, Калина Калиныч, и подвел же к картинке, нечего сказать! Сам в сторожах при церкви служишь, а никакого у тебе подозрения нет. Не гляди туда, Васенька. Вот сюда смотри. Калина Калиныч, вот эти черненькие-то картинки какой манер изображают? — спрашивает ундериха.

— «Подземный храм на острове Елефанте» и «Подземный храм на острове Елоре»…

— Тоже по поганой вере?

— Само собой.

— Ну, что же это такое! Куда ни сунься — идольская вера! Отвернись, Васенька, вот сюда на арапа смотри. Калина Калиныч, читай-ка в книжке-то про арапа.

— «Священник Парен, огнепоклонник».

— Опять. Тьфу ты, пропасть! Неужто и в самом деле они огню поклоняются?

— Коли написано, так, значит, верно. Ведь он не арап, а индеец белой масти, а закоптел до черноты оттого, что огню поклоняется. Ну-ко, всю жизнь над дымом-то… так какая хочешь прочная шкура на сига копченого смахивать будет.

— Тут уж у него лик на манер наваксенной голенищи, — делает свое замечание чуйка и прибавляет:- А ведь и по нашей вере на огонь грех плевать.

— Пойдем дальше, Калина Калиныч… — говорит ундериха.

— Да куда же идти-то? Тут куда ни сунься, везде языческие образа, а ведь ты на них смотреть не хочешь. Ну, вот постой… Тридцатый. «Молитвенная машина Буддистов»…

— Как? Да разве у них машиной молятся?

— Постой, не перебивай… «Весь вал туго наполнен молитвенными листьями; когда он вращается, молитвы сообщаются воздуху и затем Богу», — читает ундер и прибавляет:- Вот такая оказия!

— Выдумают тоже! — улыбается ундериха.

— «Чем более Буддист вертит вал, тем более молитв возносится от него к небесам», — продолжает читать ундер.

— Калина Калиныч, кто это в красной-то шапке? — указывает на картину ундериха.

— «Баниан. Секта, отличающаяся состраданием ко всем тварям, от слона до блохи включительно, но в то же время известна их слабость к обмериванию и обвешиванию». Купцы, значит. Ну, так мы и запишем.

— Значит, уж они жен своих не бьют? — спрашивает какая-то женщина в шляпке.

— Кто ж их знает, сударыня! Жена не блоха и не слон. Отчего ж ее не бить? — откликается чуйка. — По торговому сословию ежели существуют, так уж как не бить. Без этого нельзя.

— Почтенный, вы говорите, это купец ихний в красной-то чалме? — задает вопрос ундеру казинетовая сибирка с бородой клином.

— Купец индейский. И прибавлено, что очень любит обмеривать и обвешивать.

— Да ведь купец индейский только индейками и торгует, так какой же тут обмер или обвес? Нешто индейка четвериком или на фунты продается? Пустое.

— Блох, говорят, очень любят и всякую насекомую тварь, — замечает чуйка.

— Блоха от бабы. Ее люби не люби, а она все равно перескочит, — заключает сибирка.

— «Лама, наряженный божеством», — читает ундер.

— Батюшки, с рогами! Не гляди, Васенька. Еще ночью сниться будет, — заслоняет ундериха глаза мальчика. — Это что ж лама-то значит? Черт ихний, что ли?

— Какое черт! Впрочем, пес их знает! А вот еще «Лама так называемой красной секты в полном облачении». Нет, значит, лама-то что-нибудь вроде татарской мурзы. Ну, мелкие-то картины мы пропустим, а вон там, в той комнате, большие картины виднеются, так мы туда.

Вся партия переходит в другую залу и останавливается перед большой картиной «Процессия слонов английских и туземных властей в Индии».

— Вот так штука! — вырываются восклицания. — Ведь это, пожалуй, на четырех двухспальных простынях наворочено! А краски-то, гляди, с пуд пошло.

— Вон вверху на слоновой спине англичанский генерал в красном мундире сидит, — указывает ундер жене. — Этих птиц я уж по крымской кампании помню.

— А это что за картина, вот где пустое-то место? — спрашивает ундериха про картину.

— «Утро до восхода солнца на озере Кашмире». Видишь: небеса, туман и вода.

— На кашемире, ты говоришь, эта картина нарисована? Ну, конечно, где же на кашемире рисовать. Оттого ничего и не вышло.

— Просто она еще не докончена, — замечает чуйка. — Видите, только еще грунтовка положена. А здесь он, наверное, тоже слона нарисует. Кто ж такую картину купит?

— А может, из-за рамки и из-за полотна. Пустого места гибель. Коли ежели сходно продается, то отчего же? Тут вывесочник из мордомазок какой хочешь тебе патрет намалюет и выйдет картинка, чтоб над диваном повесить.

— Господа, пять часов! Выставка закрывается! — возглашает сторож.

Публика начинает выходить из залы.

1906

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.