Абонент вне сети

Терентьев Денис

Серия: Больно.ru [1]
Жанр: Современная проза  Проза    2010 год   Автор: Терентьев Денис   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Абонент вне сети (Терентьев Денис)

Annotation

Расследуя убийство друга, журналист сталкивается со счастливыми лузерами и несчастными честолюбцами, гоняющимися за обывательскими образами успеха. У каждого свой скелет в шкафу, каждый поочередно оказывается в роли подозреваемого, а журналист скоро понимает, что сам ничем не лучше… Его попытка сбежать из мира человеческих гонок терпит крах, а сам он из доброжелательного лузера превращается в жесткого и опасного.

Денис Терентьев

Пролог «16 зона»

Денис Терентьев

Абонент вне сети

Пролог «16 зона»

Мы все боимся куда-то опоздать. Мы все торопимся успеть на уходящий поезд, и нам наплевать, что через полчаса придет следующий. Вынырнув на вокзал из суетливого сумрака метро, мы замечаем только часы, расписание и кассу. Все верно: на бегу можно думать только о скорости. Если бы на вокзалах кругом были зеркала, никто не разглядел бы в них собственного лица, сведенного судорогой как трицепс дискобола.

– Один до конечной, – я отправил купюру в амбразуру билетной кассы на Финляндском вокзале.

– Вам на Приозерск или на Выборг? – отозвалась из-за стекла коренастая тетка. Будь я скульптор, то лепил бы с нее бюст Верки Сердючки.

– А мне все равно.

– Мне тоже все равно. Решайте быстрее, мужчина, – голос из динамика ласковой бритвой резанул по ушам.

– Подальше отсюда.

Тетка задумалась, но не хотела сбиваться с рабочего ритма. Ее пальцы пробежались по клавиатуре компьютера, потом по ячейкам кассового аппарата, и спустя пять секунд ко мне вылетел квадратик билета и звенящая сдача.

– Дальше говорите, – она взглядом отодвинула меня в сторону.

Я поднял с пола рюкзачок и прошел через турникеты к поездам. Люди, растревоженные апрельской оттепелью, резвыми ручейками растекались по перронам и исчезали в жерлах вагонов. И каждый, кроме меня, знал, куда и зачем. Может быть, спросите вы меня, мне дышало в спину свирепое дыхание погони? Так у меня, возможно, и вовсе не было врагов. Тяга к перемене декораций? Но я, наоборот, недавно вернулся из Праги, а до этого три дня барствовал во Пскове. Погрузиться вдали от всех в космос своей души? Так я в последние годы только и делал, что гулял по набережным и погружался.

Вам наверняка знаком этот конфликт поста и карнавала, когда вы вдруг начинаете все делать не по уму, вам от этого страшно, и вы тонете, тонете, тонете… В такие моменты лучше всего сидеть на берегу пруда на Крестовском острове и бросать лебедям хлебный мякиш. Если пруд и лебеди не расслабляют, можно посмотреть футбол, с кем-нибудь подраться, прокутить за один вечер зарплату, чтобы проблема дальнейшего выживания решительно возобладала над деструктивными шевелениями души. Главное, не разговаривать с коллегами и близкими, а то не ровён час вам, наконец, надоест трепать языком, кивать, подстраиваться и улыбаться, и вы дадите им угля с горкой.

Вот и я сегодня впервые в жизни сорвался по-крупному. Без причин, именуемых весомыми, я разом стал врагом могущественной организации, едва не убил человека, угробил хлебную работу, репутацию надежного сотрудника и просто нормального парня, который тщательно скрывает, что считает себя лучше других. Затем я взял такси до дома, покидал в рюкзак кое-какие вещи, опустошил все заначки и рванул на вокзал, не пообедав и не выпив рюмки коньяка. Возможно, после ста пятидесяти граммов оркестр моей души подольше исполнял бы оптимистический туш: мол, молодец, чувак, из повиновения вышел, за флажки. А на трезвую и логичную голову внутри загудела неприятная полифония: где я теперь возьму монеты на хлеб и мясо, на что я куплю белый костюм и поеду в Италию? Воображение рисовало позорные сцены возобновления карьеры с нижней ступени.

В сущности, я, Егор Романович Репин, не был возмущен чем-то конкретным: геноцидом в Чечне, глобализацией или суррогатным материнством. Если бы меня спросили в лоб, что же, собственно, меня не устраивало в жизни, я бы запутался в рассуждениях про бездушный суетливый урбанизм и провоцирующие рекламные образы, в погоне за которыми людей по крупице покидает все человеческое. Я бы сказал, что мне тошно жить в мире, где всем на всех наплевать, несмотря на любые попытки приспособиться, обрасти собственностью и связями, аккуратно записывая в ежедневник полезные контакты: «Гиви Иосифович, тренер по аквааэробике». Но внутри меня хохотала какая-то сволочь: «Ты просто неудачник. Ты тридцать один год прожил в этом мире и потреблял его так, словно у тебя затянулся дембель. А сейчас реальность пошла из тебя наружу, как просроченные пельмени? Не верю!»

Если честно, я сам не понимаю, что произошло. Я всерьез не мучаюсь «проклятыми вопросами», не страдаю сезонными обострениями, меня не пробирают до печенок ни спектакли Додина, ни третий этаж Эрмитажа. Я вырос в семье обычных советских итээров, где не читали книг на голодный желудок, а на футбол ходили чаще, чем в театр. Я стал журналистом, так и не одолев школьную программу по литературе, и жил в мире, где крайние решения, обнажающие человеческую суть в романах Достоевского, принимаются редко.

Вся моя жизнь после школы – это хаотичное надкусывание адреналиновых яблок с завязанными глазами. Моя память вмещает в себя три прогоревших семьи, из которых одна была официальной, четыре брошенных вуза, пять надоевших работ, еженедельные поездки к сыну, аналитическую колонку с моим фото в популярном еженедельнике, удалой пьяный махач с азербайджанцами в бильярдной, крепкие решетки в милицейском обезьяннике, блаженство на Крите с дивной блондинкой Дашей, оглушающая стыковка со столбом во время уличного ралли, стук вагонных колес о рельсы, уходящую вдаль взлетку, первое «я тебя люблю» и последнее «давай останемся друзьями», ожидание сведения мостов, чтобы наконец доехать до дома и упасть в койку. А еще ощущение того, что последние десять лет я сижу в одном и том же ресторане, где меняются интерьеры, блюда, собеседники, а я все ем и пью, пью и ем.

В целом у меня есть все, чтобы лет в семьдесят, если мне к тому времени заменят печень, а Судьба не потеряет ко мне интерес, откинуться в кресле у камина и констатировать дебильным внукам: «Реализация голевых моментов у дедушки на уровне Пеле». Дабы не разрушать им сказку, я помолчу о том, как в начале карьеры скачивал из Интернета чужие статьи и, немного изменив, выдавал за свои. Как, прислушиваясь к каждому шороху, справлял малую нужду на лестнице жилого дома, а бдительная старушка кричала мне вслед: «Ну что же ты делаешь, сука!» И уж тем более ничего не скажу об опустошенности, которая свалилась на меня к тридцати годам от всей этой экстерном усвоенной белиберды, еще на первом курсе казавшейся мне фантазией братьев Стругацких: шенгенская виза, кокаин, мафия, скинхеды, казино, снукер, дайвинг, яхтинг, тайский массаж, групповой секс, пластиковые карты и электронная почта. И сейчас искать в жизни что-то новое и интересное не было ни сил, ни желания.

Пройдя через турникеты, я сообразил, что так и не выяснил у билетерши, в какую сторону мне ехать. На билете красовалось тавро «16 зона», что, видимо, означало какую-то дальнюю и малоосвоенную глушь. Осмотревшись вокруг, я различил лишь одну фигуру, находившуюся в состоянии динамического покоя. Парень в бежевой панаме и с кучей древних спиннингов вглядывался в бесконечность, поверх крыш вагонов, словно оттуда вот-вот должен появиться Иоанн Кронштадтский в форме матроса одноименной флотилии.

– Слышь, – обратился я к нему, – а куда дальше ехать, до Выборга или до Приозерска?

– Однохренственно, – ответил рыболов.

– И куда же мне теперь? – озадачился я вслух.

– Смотря к чему ты хочешь прийти?

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.