Две художественные версии Творения "День" Айги и "Допотопное Евангелие К.Кедрова 1976-1977

Князева Евгения

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

е.князева айги и кедров

день айги и до-потоп-ноя ев-ангел-ие кедрова

Автор: Константин Кедров

Две художественные версии истории творения:

стихотворение Г. Айги «Два дня – осознанного солнца»

и поэма К. Кедрова «Допотопное Евангелие»

Объектом для рассмотрения в этой статье стали два текста – Геннадия Айги и Константина Кедрова – написанные ими практически в одно и то же время («Два дня осознанного солнца» - 1977, «Допотопное евангелие» - 1978) и, как нам кажется, воспроизводящие одну и ту же историю – творения мира. Любопытным показалось и то, что в них скрыто (в случае Айги) или явно (у Кедрова) анаграмма оказалась одним из важнейших средств построения текста и выражения его смысла. В связи с этим представляется важным сопоставительный анализ фонетического «облика» данных произведений.

Стихотворение Айги имеет двучастную композицию, что задано самим заглавием – «Два дня». В первый день СОЛНце – «как Н е С к О Л ь к о С Л О в». Анаграмматзеваической связь слов «иСчеЗАет», «вНЕЗАпно», «ОЗАряет» воспроизводит солярный цикл: то солнце «ЗА» (тучами), то уже «НЕ ЗА» (ними), то «ОЗА» (начальное «О» фиксирует семантику полноты светила). ДЕНь же, который описывается в начале текста, «долгий», застланный «оДНообразнО ЗАмеДЛЕНными» тучами. На стыке процитированных слов возникает буквенное сочетание «ОЗА», что актуализирует полноту в монотонном движении. Кроме того, в том же сочетании «оДНообрАЗНО ЗАмеДЛЕНными» может быть прочитан день как «заноза» - нечто «вонзившееся» (однокоренное слово) в сознание (отсылка к заглавию текста), неизбежно присутствующее и постоянно тревожащее. Эту же семантику подчеркивает анжамбеман. В целом первые три строки гипнотизирует своим звуковым «мерцанием» (о – а): «Солнце - сегодня: то исчезает за тучами долгого дня - однообразно замедленными; /то, пробиваясь внезапно, озаряет наш мир, /словно - с забытого слова - повествование вновь начиная…».

В следующих строках меняется восприятие дня как ощущения на представление о нем как вечно переписывающемся заново первом дне творения: «с забытого СЛОва – повествовАНие вНОвь начиНАя». Знаком смены планов изображения выступает «СЛОвНО»: в нем слышится и «СОЛНце», и «СЛОВО». Выделенная автором ниже явная отсылка к Богу («и Право Его и ВозможНОСть) позволяет выстроить семантический ряд: солнце – слово – Бог. Творение как божественный промысел потому и повторяется раз за разом, что оно «шепот //невНЯтный: ДлЯ НАс» (не случайно здесь имитируется звуковой состав слова «дня»). Если шепот озвучивает интимное пространство общения человека и Бога, то говор при дневном свете даже остается «неуслышанным». Говор - монотонный, нерасчленимый, и поэтому непонятный речевой поток; многоголосый шум. Строка «так проходит – весь день» замыкает композицию рассмотренного фрагмента в «раму».

Интересно, что, подобно «занозе», «вдруг» возникает догадка о наличии «драмы» непонимания Всевышнего. Кроме того, драма (исходя из первоначального значения слова) – «кем-то нашепченное» бремя выбора. Ее описание начинается с вопрошания, имеющего риторический характер («День – то ли мира земного? – значительный или “обычный”?»), и заканчивается утверждением, забранным в скобки, т.к. оно не «для нас», а «в себе»: «(и ДаНо только в и д е т ь ОДНо-НЕиЗменно-ЕДиНое, - немного //догадываясь – о раЗНиЦЕ Их: в Неизменном)». Солнце как олицетворение совершенства вечно, однако оно и «н е с к о л ь к и х с л о в» для стороннего наблюдателя, неспособного прозреть сакральный смысл мира.

Описание его в начале и конце подчиняется закону драматизации и в то же время воспроизводит повествовательную интонацию шекспировских пьес.

Завершается первая часть стихотворения строкой: «День Солнца – о с о з н а н н о г о (в дне суматошном)». Осознанным он оказывается для Бога, для прочих – «суета сует».

Вторая часть начинается с повествования о Солнце-Труженике. В первых строках воспроизводится стилистика горских легенд. Кроме того, возникает аллюзия на стихи Р. Гамзатова (как известно, Гамзатов называл себя поэтом, «воспевающим горы Дагестана»). Интересно, что слово «Дагестан» в переводе на русский язык – «страна гор».

Айги в своем тексте фиксирует конкретный день и место, что позволяет героям видеть «в непроглядном тумане» работу Солнца. Слова как будто сливаются в протяжный крик за счет использования повтора «а». С помощью паронимии возникает в тексте «эхо» («из каньона СУЛАК» - «КУЛАКАми. Словно…»), настраивающее на другую тональность (на что указывает и семантика слова «кулаками»).

Риторика фраз «Словно - кулаками. Словно – зрящим умом. Мыслью. Ответом. //Так и хотелось сказать: “Солнце-Труженик, Солнце-Рабочий, Солнце-Мыслитель”» отсылает нас к поэтическим лозунгам Маяковского. Герой, взобравшийся на вершину горы (поднявшийся из ущелья), испытывает эйфорию от своей близости к небу. Отсюда и обращение к солнцу как равному.

Повествование ведется в прошедшем времени, т.к. оно уже запечатлено в памяти поэта. Важно, что «о т о м – только так и сказалось». Впечатление осталось неизменным, как и само солнце. Поэт, подобно ему, постоянно совершающему акт творения, рассказ свой «вновь начинает». В последних строках Айги показывает, что «два дня – осознанного солнца» закончились, и Солнце остается самим собой – недоступным для нашего понимания «СамОопредеЛЕНием ЯСНым».

Во всем стихотворении наиболее частотными оказываются звуки Н, С, Д, что подтверждает статистический подсчет. Н употребляется чаще обычного в 1,82 раза, С - 0,87 раза, Д – 0,63 раза. На повторяемости этих согласных строится текст – анаграммируются слова «СолНце» и «ДеНь». Интересно то, что в первой части также доминирующим оказывается звук З (ср. здесь он возникает 14 раз, во второй «день» – всего 3). Это объясняет последняя строка: «День Солнца – о с о з н а н н о г о». В слове «ОСОЗНАНИЕ» скрыто, т.е. находится ЗА ним слово СОЛНЦЕ. Более того, выражается мысль о наличии знания о дне творения. Вторая часть реализует уже другую семантику - самодостаточности солнца, не нуждающегося в постороннем знании о нем.

В поэме Кедрова, в отличие от стихотворения Айги, анаграмма носит локальный характер и, на наш взгляд, напрямую не соотносится с названием. Однако, как и в случае с Айги, повторяющиеся звукобуквенные сочетания актуализируют ключевые слова из словаря поэта. Так, с определенного момента поэмы начинает воспроизводиться фонетический состав слова КРЕСТ.

Стикс стих

скит тих

скат скот

Тоска Ионы (2, 431)

Стих здесь и есть притихший Стикс, строка, вечно возвращающаяся назад. Подтверждением этому служит древнегреческое произнесение буквы Х как «кс», дающее нам слово «Стикс». Вторая строка строится на палиндроме. Скит тоже тих в соответствии с заданным принципом чтения. Четвертая строка возникает в результате анаграммирования третьей строки. Развивается же текст за счет усиления семы замкнутости пространства. Не случайно в подтексте возникает мотив выворачивания. Слово «выворачивание» не эксплицировано, но анаграмматически выражено в строке: «во чреве червленом». Конструкции «ЧРВ»/«ВРЧ» наиболее частотны в поэзии Кедрова (например, «Червь, /вывернувшись наизнанку чревом, /в себя вмещает яблоко и древо»). Здесь:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.