Витя в тигровой шкуре

Никитенко Камилла Алексеевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Витя в тигровой шкуре (Никитенко Камилла) КОНЦЕРТ

Соня Тетеркина, хоть и председатель совета отряда, а очень вредная. Командовать любит. Бантики у нее на голове стоят торчком. Глаза черные, круглые и блестят. Как разозлится, глаза почернеют —держись! Тетеркиной у нас даже мальчики побаиваются. Это из-за нее Толе Белову пришлось на утреннике концерт вести. Она сказала:

— Белов! Будешь конферансье.

И Толя не отказался. Не посмел. Ну и лестно, конечно, вести елочный концерт. Кон-фе-ран-сье... Звучит! Но сцена есть сцена. Это, знаете ли, ответственность,— как говорит мой папа,—и лично я бы просто не смог. Я так . и сказал Тетеркиной, когда она хотела меня назначить. А Толя возражать не посмел. Он спросил робко:

— А что я буду делать?

Нашел тоже, у кого спрашивать! Командовать она умеет, а вот если у человека голос дрожит, ей это все равно. Только плечами своими дернула:

— Проявляй инициативу!

— Как это... проявлять?

— А я почем знаю? Вон вы как всех смешить умеете на переменах — ты да Леонтьев!

Леонтьев это я. Мы, в самом деле, любим с Толей на переменах говорить всякое такое... ну, чтоб было смешно. Но это же просто так! На переменах! А тут — концерт. Толе было не до смеха. Он пришел вечером ко мне домой и просит:

— Давай придумаем что-нибудь.

Но специально разве что-нибудь придумывается? Мы мучились весь вечер — и ничего! Придумали, правда, чтобы Толе налепить красный нос из папье-маше. И все.

В день новогоднего утренника я пришел в школу и сразу за сцену-—посмотреть на Толю. Увидел, и чуть не заплакал от жалости. Толя стоит перед зеркалом и корчит рожи: тренируется. Но разве можно тренироваться с таким лицом? Губы сделались как деревянные, а глаза жалкие-жалкие... Увидел он меня в зеркале:

— Смешно?

— Смешно! — говорю, а у самого мороз по коже.— Очень даже. Прямо-таки, знаешь, ужас до чего смешно. А вот как налепишь нос, все прямо помрут со смеху.

— Ты придумал хоть что-нибудь?—спрашивает Толя и уже чуть не плачет. У меня духу не хватило соврать во второй раз:

— Нет,— говорю,— не придумал. Да не отчаивайся ты, вот человек! Я же говорю тебе, один нос у тебя чего стоит!

Заглянула за кулисы Тетеркина и как завопит:

— Леонтьев! Не смей волновать актеров накануне выхода! Сейчас же уходи в зал. Даем занавес! Белов, внимание... приготовиться...

Толя вздохнул и закрыл глаза. Лицо у него побледнело. «Ну,— думаю,— все».

В зале погасили свет и включили боковой прожектор. Почему-то второй прожектор никак не мог загореться. В это время на сцену вышел Толя. Вышел и молчит. Я сижу и не смею поднять на него глаза, до того мне его жалко. Вдруг —слышу, ребята вокруг начинают потихоньку смеяться. Что такое? Я посмотрел и вижу: Толя стоит на сцене и не может вымолвить ни одного слова —у него от страха и волнения губы прыгают. Глаза круглые, волосы взъерошились, нос из папье-маше большой, толстый. Очень смешное лицо получается. Тут вдруг второй прожектор как загорится! Толя вздрогнул, глаза у него совсем перепуганные сделались... Все в зале так и покатились со смеху. Толя рассердился и как крикнет в зал:

— Чего смеетесь?

Ребята подумали, что так по программе полагается и захохотали изо всех сил, потому что Толя очень естественно рассердился. И я тоже не смог удержаться—захохотал. Одна девчонка рядом со мной сказала подружке: «У него ярко выраженный комический талант». И тут Толя увидел, что я смеюсь. Увидел и закричал мне чуть ли не со слезами:

— А ты-то чего смеешься? Ты-то?! Ну?

— А что? Разве нельзя?

— Второй! — обрадовался кто-то в последнем ряду.

— Эй, впереди, приберите головы! Не видно!

— Вы что? — возмутился я.— С ума сошли? Какой второй? Какой второй? Я совсем ни при чем! Я сразу отказался. Это Белов, это не я!

— Этот, кажется, еще талантливее! — громко сказала моя соседка и посмотрела на меня с интересом. И вообще все вокруг повернулись ко мне. И, что самое удивительное, все смеялись. А какой там смех, когда из-за занавеса высунулась Тетеркина и стала грозить мне сразу двумя кулаками?!

— Это она!—закричал я в отчаянии.— Это все Тетеркина виновата. Вон она, глядите!

В зале поднялось такое веселье, что куда там. Тетеркина спохватилась, нырнула за занавес, ребята из нашего класса начали бешено аплодировать и кто-то в азарте завопил:

— А ну, Леонтьев, давай! Давай еще!

А чего там давай, когда я ни при чем? Надо было как-то выпутываться, надо было объяснить ребятам, и я начал:

— Да погодите смеяться-то! Погодите, говорю! Русским языком вам объясняю, это не я, это Толя Белов, мой товарищ... То есть, я, конечно, это я...

Меня прервали аплодисменты. Я почувствовал, что сейчас заплачу — ведь мне никто не верит! Что делать? Меня охватила злость, и я закричал Толе:

— Это ты виноват! Ты! Сам малодушно согласился с Тетеркиной, чтобы концерт вести, а теперь на меня все, да? Ишь какой хитрый! Всегда в вашем звене такая манера, все на других сваливать любите!

Насчет всего звена я, конечно, сказал зря. Но все равно — остановиться я уже не мог. А Толя, конечно, обиделся за свое звено:

— Ох ты, уж и сваливаем!

— А нет?

— Кто сваливает? Кто сваливает?

— Кто?! — меня подхватило и понесло какое-то непонятное течение, я открыл рот и выпалил:

Голова болит у Коли, Васюков оставлен в школе, Надя дремлет на кровати, Занят Красиков катком,— И одни Сережа с Катей Собирали металлолом!

Это полагалось петь, но я не спел, а прокричал скороговоркой. Прокричал, и чуть язык себе не откусил: эти маленькие песенки-частушки мы придумали с Толей и хотели устроить ребятам сюрприз — исполнить на перемене. Вот тебе и сюрприз! Толя должен был презирать меня за это. Но Толя... Толя тоже не мог остановиться:

— Скажите, ему наше звено не нравится! Если хочешь знать, ваше звено хуже нашего! У вас одна Торошина чего стоит!

И он тоже запел частушку из тех самых, которые мы с ним вдвоем придумали:

Торошина Даша И поет и пляшет, Но забыла про присядку, Когда надо на зарядку,— — Не могу я,— говорит,— У меня нога болит!

Ну, уж тут я дал себе волю:

— Ах, так?! Ну, ладно!

А у вас у Фомина Вечно песенка одна: «Я учиться не хочу, На Луну я полечу, А в истории Луна Вовсе не отражена!»

Толя сорвал с себя наклеенный нос и тоже мне — частушку! А я ему — ответ! В общем, когда мы кончили, раздались, как говорит папа, аплодисменты, переходящие в овацию.

После концерта Тетеркина вручила нам первый елочный приз за лучшее исполнение роли. Коробку шоколадных конфет.

— Зря вы держали все в секрете,— сказала она обиженно.— Уж меня-то, как председателя, могли поставить в известность.

И никто не поверил, что мы нечаянно. А конфеты мы съели. Хотели отказаться, но уж очень они были вкусные.

СТРАШНАЯ МЕСТЬ

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.