Последний коршун

Полетаев Самуил Ефимович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Последний коршун (Полетаев Самуил)

Пропала бабушка

Всю дорогу бабушка неусыпно следила за Лёнькой.

— Долго ли затеряться, — говорила она, закрывая купе.

Но стоило ей заглядеться или вздремнуть, как Лёнька осторожно отодвигал дверь и тут же выскакивал в коридор.

Бабушка ходила по вагону.

— Не у вас тут мой шалопут? — спрашивала она, заглядывая в соседние купе.

— Был да ушёл.

— Управы нет на него. В деревне его и не видишь — только и забежит домой, чтобы поесть, а тут нужен глаз да глаз. Не ровен час отстанет в пути!

И рассказывала, что едут они в новые места.

— Всем семейством трудно сразу подниматься, а теперь у них второй мальчонка народился. Как же дочке одной, без меня? — с важностью подчёркивала бабка. — Ну а приехать зятю некогда: урожай нынче большой. Вот и приходится одной тащиться…

Весь вагон уже знал, куда и зачем она едет, какой замечательный зять у неё, сколько зарабатывает, пассажиры уважительно разглядывали районную газету с его портретом, которую она совала всем как документ, сочувственно выслушивали её жалобы на внука, но сами его не ругали — он нравился им.

— На-ка поешь, — говорила она, когда ей удавалось поймать его и водворить на место.

— А я уже ел, — хвастался Лёнька и хлопал себя по животу, — Куриную ножку, шоколадину и лимонад.

— Бесстыдник, по чужим людям харчуешь! Своего нет, что ли? — сердилась бабка и сама жевала домашние лепёшки, крутые яйца и солёные огурцы.

Перед станцией, где они должны были сойти, бабка всю ночь не спала. Она перекладывала узлы, поправляла одеяло, спадавшее с Лёньки, и тревожно поглядывала в окно.

Утром она вытащила узлы в коридор. Пассажиры ходили, спотыкаясь о них, а проводница, молодая девушка, очень суровая на вид, вдруг рассмеялась.

— И до чего ты, бабушка, беспокойная!

— Я, доченька, глазами слабая. Не узнаю вывеску на станции, а поезд и уйдёт, — извинялась она и, наверно, уже в десятый раз просила помочь ей на остановке вынести вещи.

На платформу Лёнька выпрыгнул первым. Бабка успела скинуть узлы, засуетилась и побежала обратно. Неизвестно, что она оставила там в купе, но, когда выскочила в тамбур, поезд уже тронулся. Лёнька только успел заметить её побледневшее лицо, сбитый набок платок и прядь седых волос. Чья-то рука грубо втащила старушку обратно, один за другим простучали вагоны, мелькнул флажок, и на платформе с грудой узлов Лёнька остался один.

Тут ему стало не хватать воздуха, он несколько раз судорожно вздохнул и громко заревел. Станция, платформа, уходящий поезд — всё куда-то ушло и расплылось в слезах. Когда же Лёнька, наревевшись досыта, собирался перейти на тихий безутешный плач, перед ним из тумана вырос отец, огромный и мрачный, как туча.

Вокруг собралась толпа. Люди сочувственно качали головой, пожимали плечами, давали советы. Пропала бабушка — такое случалось не часто. Лёнька никогда не видел отца таким хмурым. Он испуганно съёжился, ожидая взбучку за пропавшую бабку, но в это время к ним неторопливо подошёл начальник станции.

— Мимо проехала? — спросил он, не удивившись, — У меня в это лето третий случай такой. Ничего, сейчас позвоним в Успеновку и попросим снять, а к обеду её Троицким обратно доставят. Не пропадёт ваша матушка…

Все облегчённо вздохнули. Воспрянул духом и Лёнька. Только отец не обрадовался.

— Бабку жаль — изведётся, — сказал он. — Да и время горячее, комбайн стоит у меня.

Сквозь толпу протиснулся паренёк в тельняшке, с подсолнухом в руке.

— Здорово, дядя Гриша! — обратился он к Лёнькиному отцу. — Это я, Павлик Горобец, не узнаёте? Мой батя у вас механиком работает…

Отец уставился на него, не понимая, какое это имеет отношение к бабушке.

— Вы же на ЗИЛе прикатили, так? Вот и догнали бы: грунтовая аккурат вдоль железки идёт. Через полчаса и перехватите бабку.

— Ну, головастый мужик! — похвалил отец и тут же схватился за узлы.

Павлик поспешно сунул подсолнух за пазуху, взобрался в кузов и по-хозяйски огляделся.

— Садись, малец! — приказал он Лёньке, — Прокачу с ветерком!

Павлик вёл себя так, будто был здесь главным. Лёнька вопросительно уставился на отца: куда ему сесть?

— Дай хоть посмотреть на тебя, — усмехнулся отец. — Не соскучился по братцу?

Лёнька наморщил лоб. Братишку он ещё не видел, хотя кое-что знал о нём из мамкиных писем. Любопытно, конечно, какой он из себя, но соскучиться было некогда — родился он без Лёнькиной просьбы, а в дороге и вовсе было не до него — только и знай, что оглядывайся вокруг!

— А про меня он знает? — на всякий случай спросил Лёнька.

— Как же! Только на свет народился, сразу про тебя и спросил: когда брат приедет ко мне?

Отец рассмеялся и потрепал сына по щеке.

— Ну ладно, валяй наверх, раз не хочешь с отцом.

Павлик подал Лёньке руку и втащил его в кузов. Узлы тут же разлетелись по углам. Мальчики присели на корточки. Лёнька схватился за борт, кепка шлёпнулась на пол. Поехали!

— Поехали! — крикнул Павлик.

Глаза у Лёньки округлились от ужаса, ветер растрепал соломенный чубчик. Отец оглянулся в окошко. Лёнька махнул ему рукой — не беспокойся, и вдруг почувствовал себя всадником, скачущим на бешеном скакуне вдогон за Павликом, который мчался впереди.

— Становись вперёд, сзади сильно бросает! — прокричал Павлик.

Лёнька на четвереньках добрался до кабины. Павлик обнял его. Навстречу летели дорога, пшеница, стога.

— Шибко за бабку испугался?

— Ага.

— Ничего, доставим её как миленькую! — успокоил Павлик, будто всю жизнь только и делал, что спасал пропавших старушек.

На ухабе машину подкинуло, Лёнька прикусил язык. В окошко оглянулся отец. Павлик сложил ладони рупором и прокричал:

— Дядя Гриша, ты за дорогой следи, а я за ним пригляжу!

Павлик прижал к себе Лёньку покрепче.

— Твой папаша — молоток! — сказал он. — Другой бы в шею погнал, а он катает ребят, как ни попросишь. Надолго к нам?

— Навсегда.

— Значит, наш теперь.

Под колёса с шелестом убегала серая дорога, а из степи торопились навстречу вагончики, копны соломы и тростники на мелких озёрах.

— Третья бригада, — пояснял Павлик, — А вон вышка, видишь? Элеватор. Ёмкость — сорок тысяч. Трактор водишь?

— Не.

— А мотоцикл?

Лёнька смутился.

— Неграмотный, что ли? А у нас каждый хлопец умеет. Но ничего, мы тебя натаскаем. Только держись за меня.

Павлик вытащил из-за пазухи подсолнух, разломил его на две половинки и одну передал Лёньке.

— Поплюйся!

Ребята лузгали семечки и пригибались, чтобы шелуха пролетала мимо.

Вдруг небо потемнело, над степью нависла синяя туча, застучал дождь. Крупные холодные капли хлестали по лицу. Не успели натянуть на себя брезент, как дождь испарился и в воздухе вкусно запахло мокрой землёй. Вдали, на самом горизонте, как длинные конские гривы, качались туманы. Дожди шли сразу в нескольких местах, а между ними горело жаркое солнце. И всё это было видно с машины, мчавшейся но необозримой, без конца и края, новой для Лёньки земле.

А потом на солнце надвинулась чёрная туча, и верхний краешек её сверкнул, как кавалерийский клинок. Лёньке показалось, что они на тачанке летят в заоблачную страну, где живут богатыри в красных папахах. Но внезапно тачанка спустилась на землю. В стороне блеснули рельсы. То исчезая, то вновь появляясь, рельсы текли совсем где-то рядом. Вдали из маленькой точки стал вырастать поезд. Мальчики навалились на крышу кабины и заорали в два голоса:

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.