Воскресшие боги (др. изд.)

Мережковский Дмитрий Сергеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Воскресшие боги (др. изд.) (Мережковский Дмитрий)

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Воскресшие боги

ПЕРВАЯ КНИГА. БЕЛАЯ ДЬЯВОЛИЦА

Во Флоренции, рядом с каноникой Орсанмикеле, находились товарные склады цеха красильщиков.

Неуклюжие пристройки, клетки, неровные выступы на косых деревянных подпорах лепились к домам, сходясь вверху черепичными кровлями так близко, что от неба оставалась лишь узкая щель, и на улице, даже днем, было темно. У входа в лавки висели на перекладинах образчики тканей заграничной шерсти, крашенной во Флоренции. В канаве посередине улицы, мощенной плоскими камнями, струились разноцветные жидкости, выливаемые из красильных чанов. Над дверями главных складов -- фондаков виднелись щиты с гербом Калималы, цеха красильщиков: в алом поле золотой орел на круглом тюке белой шерсти.

В одном из фондаков сидел, окруженный торговыми записями и толстыми счетными книгами, богатый флорентийский купец, консул благородного искусства Калималы- мессер Чиприано Буонаккорзи.

В холодном свете мартовского дня, в дыхании сырости, веявшей из подвалов, загроможденных товарами, старик зяб и кутался в облезлую беличью шубу с истертыми локтями. Гусиное перо торчало у него за ухом, и слабыми, близорукими, но всевидящими глазами он просматривал, как будто небрежно, на самом деле внимательно, пергаментные листки громадной счетной книги, страницы, разделенные продольными и поперечными графами; справа "дать", слева -- "иметь". Записи товаров сделаны были ровным круглым почерком, без прописных букв, без точек и запятых, с цифрами римскими, отнюдь не арабскими, считавшимися легкомысленным новшеством, непристойным для деловых книг. На первой странице было написано большими буквами: "Во имя Господа нашего Иисуса Христа и Приснодевы Марии счетная книга сия начинается лета от Рождества Христова тысяча четыреста девяносто четвертого".

Окончив просмотр последних записей и тщательно исправив ошибку в числе принятых под залог шерстяного товара латтов продолговатого стручкового перцу, меккского имбирю и вязок корицы, мессер Чиприано с усталым видом откинулся на спинку стула, закрыл глаза и начал обдумывать деловое письмо, которое предстояло ему послать главному приказчику на суконную ярмарку во Франции, в Монпелье.

Кто-то вошел в лавку. Старик открыл глаза и увидел своего мызника, поселянина Грилло, который снимал у него пахотную землю и виноградники на подгорной вилле Сан-Джервазио, в долине Муньоне.

Грилло кланялся, держа в руках корзину с яйцами, старательно переложенными соломою. У пояса его болтались два живых молоденьких петушка на связанных лапках, хохолками вниз.

-- А, Грилло!
-- молвил Буонаккорзи со свойственной ему любезностью, одинаковой в обращении с малыми и великими.--Как Господь милует? Кажется, нынче весна дружная?

-- Нам, старикам, мессере Чиприано, и весна не в радость: кости ноют-в могилу просятся.

-- Вот к Светлому празднику,--прибавил он, помолчав,-- яичек да петушков вашей милости принес.

Грилло с хитрой ласковостью щурил свои зеленоватые глазки, собирая вокруг них мелкие загорелые морщины, какие бывают у людей, привыкших к солнцу и ветру.

Буонаккорзи, поблагодарив старика, начал расспрашивать о делах.

-- Ну, что, готовы ли работники на мызе? Успеем ли кончить до свету?

Грилло тяжело вздохнул и задумался, опираясь на палку, которую держал в руках.

-- Все готово, и работников довольно. Только вот что я вам доложу, мессере: не лучше ли подождать?

-- Ты же сам, старик, намедни говорил, что ждать нельзя,-- может кто-нибудь раньше догадаться.

-- Так-то оно так, а все-таки страшно. Грех! Дни нынче святые, постные, а дело наше неладное...

-- Ну, грех я на свою душу беру. Не бойся, я тебя не выдам.--Только найдем ли что-нибудь?

-- Как не найти! На то приметы есть. Отцы и деды знали о холме за мельницей у Мокрой Лощины. По ночам на Сан-Джиованни огоньки бегают. И то сказать: у нас этой дряни всюду много. Вот, говорят, недавно, как рыли колодец в винограднике у Мариньолы, целого черта вытащили из глины...
-- Что ты говоришь? Какого черта?

-- Медного, с рогами. Ноги шершавые, козлиные,-- на концах копыта. А рыльце забавное,--точно смеется; на одной ноге пляшет, пальцами прищелкивает. От старости весь позеленел, замшился.
-- Что же с ним сделали?

-- Колокол отлили для новой часовни Архангела Михаила.

Мессер Чиприано едва не рассердился; -- Зачем же ты об этом раньше не сказал мне, Грилло?

-- Вы в Сиену по делам уезжали.

-- Ну, написал бы. Я бы прислал кого-нибудь. Сам приехал бы, никаких денег не пожалел бы, десять колоколов отлил бы им. Дураки! Колокол-из пляшущего Фавна,-- быть может, древнего эллинского ваятеля Скопаса...

-- Да, уж подлинно -- дураки. Только не извольте гневаться, мессер Чиприано. Они и так наказаны: с тех пор, как новый колокол повесили, два года червь в садах яблоки и вишни ест, да на оливы неурожай. И голос у колокола нехороший.
-- Почему же нехороший?

-- Как вам сказать? Настоящего звука нет. Сердца христианского не радует. Так что-то болтает без толку. Дело известное: какой же из черта колокол! Не во гнев будь сказано вашей милости, мессере, священник-то, пожалуй, прав: из всей этой нечисти, что выкапывают, ничего доброго не выходит. Тут надо вести дело с осторожностью, с оглядкою. Крестом и молитвою ограждаться, ибо силен дьявол и хитер, собачий сын,-- в одно ухо влезет, в Другое вылезет! Вот хотя бы с этой мраморной рукой, что в прошлом году Дзакелло у Мельничного Холма вырыл,-- попутал нас нечистый, нажили мы с ней беды, не дай Бог,-- и вспомнить страшно.
-- Расскажи-ка, Грилло, как ты нашел ее?
-- Дело было осенью, накануне св. Мартина. Сели мы ужинать, и только что хозяйка поставила на стол тюрю из хлеба,-- вбегает в горницу работник, кумов племянник, его оставил, у Мельничного Холма, оливковую корчагу выворачивать,-- коноплею то место хотел засеять. "Хозяин, а, хозяин!"-лопочет Дзакелло, и лица на нем нет: весь трясется, зуб на зуб не попадает. "Господь с тобой, малый!"-"Недоброе,--говорит,--в поле творится: покойник из-под корчаги вылезает. Если не верите, пойдите, сами посмотрите". Взяли мы фонари и пошли.

Стемнело. Месяц встал из-за рощи. Видим -- корчага; рядом земля разрыта, и что-то в ней белеет. Наклонился, смотрю -- рука из земли торчит, белая и пальцы красивые, тонкие, как у девушек городских. "Ах, пострел тебя возьми,--думаю,--это что за чертовщина?" Опустил фонарь в яму, чтобы лучше рассмотреть, а рука-то зашевелилась, пальчиками манит. Тут уж я не стерпел, закричал, ноги подкосились. А мона Бонда, бабушка,--она у нас знахарка и повитуха, бодрая, хоть и древняя старушка: "Чего вы все испугались, дураки,-- говорит,-- разве не видите-рука не живая и не мертвая, а каменная". Ухватилась, дернула и вытащила из земли, как репу. Повыше кисти в суставе рука была сломана. "Бабушка,--кричу,-- ой, бабушка, оставь, не тронь, зароем поскорее в землю, а то как бы беды не нажить".-- "Нет,-говорит,-- так не ладно, а надо сначала в церковь священнику отнести, пусть он заклятие прочтет". Обманула меня старуха: священнику руки не отнесла, а в свой ларь в углу спрятала, где у нее всякая рухлядь -- тряпочки, мази, травы и ладанки. Я бранился, чтобы руку отдала, но мона Бонда заупрямилась. И стала с тех пор бабушка чудесные творить исцеления. Заболят ли у кого зубы-идольской рукой прикоснется к щеке, и опухоль опадет. От лихорадки, от живота, от падучей помогала. Ежели корова мучится, не может отелиться, бабушка ей на брюхо каменную руку положит, корова замычит, и смотришь -теленочек уже в соломе копошится.

Молва по окрестным селениям пошла. Много денег в то время набрала старуха. Только проку не вышло. Священник, отец Фаустино, не давал мне спуска: в церковь пойду-он меня на проповеди при всех укоряет. Сыном погибели называл, слугою дьявола, епископу грозил пожаловаться, Св. Причастия лишить. Мальчишки за мною по улице бегали, пальцами указывали: "Вот идет Грилло, сам Грилло колдун, а бабушка у него ведьма, оба душу черту продали". Верите ли, даже по ночам не было покоя: все мраморная рука мерещится,.будтобы подбирается, тихонько за шею берет, точно ласкает, пальцы холод ные, длинные, а потом как вдруг схватит, стиснет горло, начнет душить,--хочу крикнуть и не могу.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.