Развязка петербургских тайн

Зобин Вадим

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Развязка петербургских тайн (Зобин Вадим)

Развязка Петербургских тайн

Пролог.

Прошел год с того дня, как Ковров и Бероева покинули Россию, а семья Чечевинских уехала в родовое имение Чечевины. Маша и Ваня обвенчались... Ковровы поселились в маленькой горной швейцарской деревушке Лихтендорф, тихом месте, куда туристы забредали редко, потому как никаких достопримечательностей в деревушке не было.

Юлия Николаевна совершенно окрепла; горный воздух, тишина, здоровая крестьянская пища — все шло ей на пользу, возвращало к жизни. Но благотворнее всего было для нее общение с детьми да отношение к ней Сергея Антоновича. Он был ненавязчив, редко попадался Юлии Николаевне на глаза, но она знала, что он рядом, потому что, как только ей требовалась помощь, он будто вырастал из-под земли.

Иногда, преодолев перевал, в деревню заходили группы путешественников, в основном немцы и французы. Крайне редко среди них встречались русские.

Юлия Николаевна, узнав об этом, не выходила из дома; ее охватывала лихорадка, и возвращалось то нервическое состояние, которое было у нее в сторожке Устиньи, когда она потеряла речь. Если же она случайно сталкивалась с соотечественниками, ей казалось, что ее узнают и смотрят с подозрением. И Коврову долго приходилось убеждать ее, что все это вздор, что она видит этих людей впервые.

Следственная часть. Петербург.

Полиевкт Харлампиевич Хлебонасущенский си­дел на табурете перед столом следователя, втянув по обыкновению голову в плечи, как бы ожидая удара сзади. За год он сильно изменился: похудел, осунулся, как будто полинял и выцвел.

Следователь Аристарх Петрович молча выша­гивал по кабинету из угла в угол, останавливаясь иногда возле окна. В этот момент лица его было совсем не видно, и это тревожило Хлебонасущенского; он начинал вертеть головой, ворот мешал ему дышать, дыхание становилось шумным и пре­рывистым.

— Ну, что же, драгоценнейший Полиевкт Хар­лампиевич, — начал следователь вкрадчиво. — При­ближается минута расставания... Привык я к вам... Скучать буду...

— Невинного человека год в каземате держи­те. С убийцами и татями... А у меня, между про­чим, колики и геморрой...

—- Настой-то из березовых почек, что я вам на прошлой неделе дал, пьете? Превосходное сред­ство! Я им начальника канцелярии на ноги поста­вил... Не знает как благодарить...

Следователь взял со стола две бумаги и протя­нул Хлебонасущенскому. Полиевкт Харлампиевич отшатнулся от бумаг, как от ядовитой змеи.

— Экий вы пугливый стали... Подпишитесь... Это предписание о приостановлении расследова­ния, а это — подписка о невыезде... Ничего страш­ного, как видите...

Хлебонасущенский долго и внимательно читал бумаги, перевернул листы обратной стороной, слов­но хотел убедиться, что там ничего не написано.

— Мне адвокат сказал, что дело прекращено ввиду отсутствия доказательств, а тут написано, что дело приостановлено... Это, насколько я понимаю, вещи разные...

— Правильно понимаете, — радостно потирая руки, сказал Аристарх Петрович. — До чего же с вами приятно дело иметь!.. Было такое мнение — дело закрыть... Было! Ну, действительно... Ни од­ного свидетеля... Чернявый исчез аки дым без огня. Эльза Францевна возьми да и укати к себе в Гол­ландию. А ведь подписала уведомление о невыез­де... Гуськов — что ни день показания меняет... Ну какой смысл такое дело продолжать? Верно говорю?

Хлебонасущенский зло зыркнул на следователя.

— Но с другой стороны... Я думаю, не просто же так ни с того, ни с сего свидетели исчезают... Тут чувствуется опытная рука... Кто бы это мог быть? А, Полиевкт Харлампиевич?.. Вы что-то сказали?

— Вам показалось, — буркнул Хлебонасущенский.

— Ну, да... Мне послышалось, будто вы назва­ли фамилию Шпильце...

—- Никого я не называл...

— Покорнейше прошу простить... Примсти­лось... Да и какое к вашему делу отношение может иметь столь почтеннейшая особа. Амалия Потаповна фон Шпильце известна в Петербурге как высо­конравственная попечительница недостаточной мо­лодежи, в особенности девиц самого нежного возраста... Так о чем это я? Склеротическая бо­лезнь... доктора прогнозируют полную потерю па­мяти... Вспомнил... Так вот, это я ходатайствовал перед вышестоящими начальниками об изменении формулировки... Тут, видите ли, множество пре­имуществ открывается: во-первых, дело остается у меня, а не сдается в архив и, стало быть, ни одной бумажки из него не исчезнет, во-вторых, вдруг

от­кроются какие-то новые обстоятельства, я их к делу-то и приколю, и никуда ходить не надо... В-третьих, вдруг объявится свидетель какой-ника­кой... Ну, тут уж я вас под землей сыщу... Это вы не сумневайтесь.

Хлебонасущенский, как загипнотизированный, смотрел на следователя немигающими глазами. Он как будто окаменел в неудобной позе.

— О чем это вы так глубоко задумались? — вывел его из состояния прострации следова­тель. — Может быть, готовы сделать какие-нибудь признания?..

Тут Полиевкт Харлампиевич не выдержал, зак­ричал, срываясь на фальцет:

— Никаких признаний вы от меня не дожде­тесь! Где тут ваши поганые бумажки? — Он раз­машисто, прорывая бумагу, расписался. — Не уви­дите вы меня больше никогда! Кончилась ваша власть!..

Аристарх Петрович захихикал, довольно поти­рая руки.

— Эк вас разобрало!.. Но я не обижаюсь, дра­гоценнейший... Нервы надо лечить... Я бы вам по­рекомендовал шиповник заваривать... Есть очень хороший рецепт...

— Идите вы к черту со своими рецептами... Ког­да я могу покинуть камеру?

— Да в любое время, любезнейший, да хоть прямо сейчас и идите. До свидания. До скорого свидания.

Полиевкт Харлампиевич неуверенно встал, воп­росительно глядя на следователя. Он еще не до кон­ца поверил в свалившееся на него счастье.

— Что, прямо сейчас могу идти?

— Какой вы, право. Я же сказал: вы свобод­ны... Ежели у вас вещички в камере остались, я прикажу конвойному — он принесет.

Хлебонасущенский только махнул рукой, мол, ка­кие там вещички, и стремительно вышел из кабинета.

Лицо Аристарха Петровича резко изменилось, словно он снял маску. Оно стало острым, на ску­лах заходили желваки, глаза сузились, как у ки­тайца. Страшное лицо сделалось у Аристарха Пет­ровича.

Чечевины. Саратовская губерния.

Время потеряло власть над Степаном. Может быть, за год и прибавилось у него морщин, но ни он сам, ни окружающие не замечали их. Очень старые люди стареют незаметно. Тяжело перестав­ляя ноги, шел он в кабинет барина. В руках у него был поднос, на котором лежал конверт.

За двадцать лет дом в Чечевинах много раз пе­реходил от одних хозяев к другим, перестраивался и перекрашивался согласно их вкусам; потом име­ние попало в государственную опеку и год назад было пожаловано государем князю Николаю за зас­луги перед Отечеством.

Планировка и убранство дома даже отдаленно не напоминали родовое гнездо князей Чечевинских. Лишь два портрета в гостиной, те самые, что вывезла мать Анны из Турусовки, отреставриро­ванные гравером Казимиром Бодлевским двадцать лет назад, напоминали о прошлой жизни...

— Вам письмо, ваша светлость, — сказал Сте­пан, входя в кабинет.

Николай посмотрел на адрес, потом на Степана.

— Знаешь от кого?

— Догадываюсь, ваша светлость... Николай разрезал конверт, в нем было два

письма.

— Это Анне Яковлевне отнесешь, — он отдал один сложенный лист Степану, а другой развер­нул и быстро пробежал глазами.— Кланяется тебе Сергей Антонович. Интересуется, здоров ли.

— Да что мне сделается, — Степан словно засветился от удовольствия. — Он-то как? Золотой че­ловек... Нынче таких и нет... Будете писать ему, так от меня тоже низкий поклон передайте. Еже­ли, конечно, не в тягость вам, барин...

— Передам, передам... Ступай...

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.