Колывушка

Бабель Исаак Эммануилович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Колывушка (Бабель Исаак)

К О Л Ы В У Ш К А

ИСААК БАБЕЛЬ

Колывушка. (Из книги «Великая Старица»)

По изданию:

Исаак Бабель. Избранное. стр. 204-210

Автор: Исаак Бабель

Языки: Русский

Издательство: Современное слово

ISBN 985-443-029-4

1998 г.

КОЛЫВУШКА(Из книги «Великая Старица»)

Во двор Ивана Колывушки вступило четверо — уполномоченный РИКа

Ивашко, Евдоким Назаренко, голова сельрады, Житняк, председатель колхоза, только что образовавшегося, и Адриян Моринец. Адриян двигался так, как

если бы башня тронулась с места и пошла. Прижимая к бедру

переламывающийся холстинный портфель, Ивашко пробежал мимо сараев и

вскочил в хату. На потемневших прялках, у окна, сучили нитку жена Ивана и

две его дочери. Повязанные косынками, с высокими тальмами и чистыми

маленькими босыми ногами — они походили на монашек. Между

полотенцами и дешевыми зеркалами висели фотографии прапорщиков, учительниц и горожан на даче. Иван вошел в хату вслед за гостями и снял

шапку.

— Сколько податку платит? — вертясь, спросил Ивашко.

Голова Евдоким, сунув руки в карманы, наблюдал за тем, как летит

колесо прялки.

Ивашко фыркнул, узнав, что Колывушка платит двести шестнадцать

рублей.

— Бильш не сдужил?..

— Видно, что не служил…

Житняк растянул сухие губы, голова Евдоким все смотрел на прялку.

Колывушка, стоявший у порога, мигнул жене; та вынула из-за образов

квитанцию и подала уполномоченному РИКа.

— Семфонд?.. — Ивашко спрашивал отрывисто, от нетерпения он ерзал

ногой, вдавливая ее в половицы.

Евдоким поднял глаза и обвел ими хату.

— В этом господарстве, — сказал Евдоким, — все сдано, товарищ

представник… В этом господарстве не может того быть, чтобы не сдано…

Беленые стены низким, теплым куполом сходились над гостями. Цветы в

ламповых стеклах, плоские шкафы, натертые лавки — все отражало

мучительную чистоту. Ивашко снялся со своего места и побежал с вихляющим

портфелем к выходу.

— Товарищ представник, — Колывушка ступил вслед за ним, —

распоряжение будет мне или как?..

— Довидку получишь, — болтая руками, прокричал Ивашко и побежал

дальше.

За ним двигался Адриян Моринец, нечеловечески громадный. Веселый

виконавец Тымыш мелькнул у ворот, — вслед за Ивашкой. Тымыш мерил

длинными ногами грязь деревенской улицы.

— У чому справа, Тымыш?..

Иван поманил его и схватил за рукав. Виконавец, веселая жердь, перегнулся и открыл пасть, набитую малиновым языком и обсаженную

жемчугами.

— Дом твой под реманент забирают…

— А меня?..

— Тебя на высылку…

И журавлиными своими ногами Тымыш бросился догонять начальство.

Во дворе у Ивана стояла запряженная лошадь. Красные вожжи были

брошены на мешки с пшеницей. У погнувшейся липы посреди двора стоял

пень, в нем торчал топор. Иван потрогал рукой шапку, сдвинул ее и сел.

Кобыла подтащила к нему розвальни, высунула язык и сложила его трубочкой.

Лошадь была жереба, живот ее оттягивался круто. Играя, она ухватила хозяина

за ватное плечо и потрепала его. Иван смотрел себе под ноги. Истоптанный

снег рябил вокруг пня. Сутулясь, Колывушка вытянул топор, подержал его в

воздухе, на весу, и ударил лошадь по лбу. Одно ухо ее отскочило, другое

прыгнуло и прижалось; кобыла застонала и понесла. Розвальни перевернулись, пшеница витыми полосами разостлалась по снегу. Лошадь прыгала передними

ногами и запрокидывала морду. У сарая она запуталась в зубьях бороны. Из-

под кровавой, льющейся завесы вышли ее глаза. Жалуясь, она запела.

Жеребенок повернулся в ней, жила вспухла на ее брюхе.

— Помиримось, — протягивая ей руку, сказал Иван, — помиримось, дочка…

Ладонь в его руке была раскрыта. Ухо лошади повисло, глаза ее косили, кровавые кольца сияли вокруг них, шея образовала с мордой прямую линию.

Верхняя губа ее запрокинулась в отчаянии. Она натянула шлею и двинулась, таща прыгавшую борону. Иван отвел за спину руку с топором. Удар пришелся

между глаз, в рухнувшем животном еще раз повернулся жеребенок. Описав

круг по двору, Иван подошел к сараю и выкатил на волю веялку. Он

размахивался широко и медленно, разбивая машину, и поворачивал топор в

тонком плетении колес и барабана. Жена в высокой тальме появилась на

крыльце.

— Маты, — услышал Иван далекий голос, — маты, он все погубляет…

Дверь открылась; из дому, опираясь на палку, вышла старуха в

холстинных штанах. Желтые волосы облегали дыры ее щек, рубаха висела как

саван на плоском ее теле. Старуха ступила в снег мохнатыми чулками.

— Кат, — отнимая топор, сказала она сыну, — ты отца вспомнил?.. Ты

братов, каторжников, вспомнил?..

Во двор набрались соседи. Мужики стояли полукругом и смотрели в

сторону. Чужая баба рванулась и завизжала.

— Примись, стерво, — сказал ей муж.

Иван стоял, упершись в стену. Дыхание его, гремя, разносилось по двору.

Казалось, он производит трудную работу, вбирая в себя воздух и выталкивая

его.

Дядька Колывушки, Терентий, бегая вокруг ворот, пытался запереть их.

— Я человек, — сказал вдруг Иван окружившим его, — я есть человек, селянин… Неужто вы человека не бачили?..

Терентий, толкаясь и приседая, прогнал посторонних. Ворота завизжали

и съехались. Раскрылись они к вечеру. Из них выплыли сани, туго, с перекатом, уложенные добром. Женщины сидели на тюках, как окоченевшие птицы. На

веревке, привязанная за рога, шла корова. Воз проехал краем села и утонул в

снежной, плоской пустыне. Ветер мял снизу и стонал в этой пустыне, рассыпая

голубые валы. Жестяное небо стояло за ними. Алмазная сеть, блестя, оплетала

небо.

Колывушка, глядя прямо перед собой, прошел по улице к сельраде. Там

шло заседание нового колхоза «Видродження». За столом распластался

горбатый Житняк.

— Перемена нашей жизни, в чем она есть, ця перемена?

Руки горбуна прижимались к туловищу и снова уносились.

— Селяне, мы переходим к молочно-огородному направлению, тут

громаднейшее значение… Батьки и деды наши топтали чоботами клад, в

настоящее время мы его вырываем. Разве это не позор, разве ж то не ганьба, что, существуя в яких-нибудь шестидесяти верстах от центрального нашего

миста — мы не поладили господарства на научных данных? Очи наши были

затворены, селяне, утекать мы утекали сами от себя… Что такое обозначает

шестьдесят верст, кому это известно?.. В нашей державе это обозначает час

времени, но и цей малый час есть человеческое наше имущество, есть

драгоценность…

Дверь сельрады раскрылась. Колывушка в литом полушубке и высокой

шапке прошел к стене. Пальцы Ивашки запрыгали и врылись в бумаги.

— Посбавленных права голоса, — сказал он, глядя вниз на бумаги, прохаю залишить наши сборы…

За окном, за грязными стеклами, разливался закат, изумрудные его

потоки. В сумерках деревенской избы в сыром дыму махорки слабо блестели

искры. Иван снял шапку, корона черных его волос развалилась.

Он подошел к столу, за которым сидел президиум, — батрачка Ивга

Мовчан, голова Евдоким и безмолвный Адриян Моринец.

— Мир, — сказал Колывушка, протянул руку и положил на стол связку

ключей, — я увольняюсь от вас, мир…

Железо, прозвенев, легло на почернелые доски. Из тьмы вышло

искаженное лицо Адрияна.

— Куда ты пойдешь, Иване?..

— Люди не приймают, может, земля примет…

Иван вышел на цыпочках, ныряя головой.

— Номер, — взвизгнул Ивашко, как только дверь закрылась за ним, —

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.