Медведь и бабочка

Романовский Станислав Тимофеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

ЛЕСНЫЕ РАССКАЗЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Пошёл дедушка Андрей Михеевич в лес и у лесной речки встретил медвежонка. А медведицы нигде не видно. «Принесу я его в избу, маленько подрастёт — продам в город в зоопарк за большие деньги», — решил дедушка и сунул медвежонка в пестерь, в плетёный заплечный мешок, закрыл мхом, чтобы медведица, если она объявится, не учуяла, и — домой!

Медведица хватилась, дитяти нет, побежала по человеческому следу и догнала дедушку. Пахнет человеком, мхом, а медвежонком вроде и не пахнет. Всё равно не отстаёт от дедушки.

На пути им попался жеребёнок. Медведица погналась было за жеребёнком: «Не он ли утащил детёныша?» Но не догнала — и опять за дедушкой.

Он бежать по мостовинам, по брёвнышкам. Ими вымощена тропинка, чтобы люди не вязли в болотистом лесу.

Медведица подняла мостовину и запустила в дедушку. Ладно, он присел — перелёт. Она вторую мостовину — недолёт! Третью… Лес кончился, дедушка бежит посуху. До деревни бы успеть!

До бугра, до самых домов, гнала его медведица тремя мостовинами, как колесом.

Дедушка добежал до старого склада, до веялки, и стал крутить за ручку. Трескоток пошёл, как из пулемёта. Медведица испугалась и ушла в лес. А медвежонка дедушка поселил у себя в избе и назвал Мишей.

ЧУГУННАЯ ГОЛОВА

Первые дни Миша тосковал по матери и ел плохо. Со временем у него появился аппетит. Съест и носом в руки тычется, голос подаёт, добавки просит.

И ел всё, чем ни угостят. И хлебушко, и кашу, и картошку. Очистки даже ел. И с посудой играть любил.

Один раз чугун опростал и нахлобучил на голову. Чугун закрыл Мише глаза и с головы не слезает. Перепугался Миша, шум поднял.

Дедушка шёл с грибами из лесу, издалека почуял — неладно дома. Беда!

Миша лапами чугун с головы сдирает, а толку никакого нет.

— Миша, погоди-ка, я тебе помогу, — сказал дедушка и потянул чугун. А он не трогается, крепко засел.

Дедушка сильнее потянул — Миша заверещал дурным голосом, заколотил лапами и расцарапал хозяину руку.

— Ах ты, Голова ты Чугунная! Я к тебе с добром, а ты драться, — обиделся дедушка. — Живи как хочешь.

Миша шумел, визжал, кружился, устал и лапы кверху. Горевать сил нет. Дедушка связал ему лапы, взял зубило, молоток, расколол чугун.

— Ну что, — говорит дедушка, — Чугунная Голова, будешь ещё с посудой баловаться?

А у Миши глаза другие — смирные: видно, что настрадался, дитя лесное.

Дедушка новый чугун купил — побольше первого, чтобы таких приключений не было. А старый обколотил повыше донышка, и вот она, поилка для кур. Миша выйдет во двор, увидит её и рычит.

Издалека рычит, близко не подходит.

УГОРЕЛ

Живёт медвежье дитя в избе, спит у печки под лавкой. Живёт, растёт, соображает, что к чему.

Соображение идёт где быстро, а где и туго.

Петуха боится. Непонятный он какой-то: маленький, а кричит громко, и ни с того ни с сего. Как запоёт петух— Миша бегом в избу.

С дедушкиными валенками настороже. То играть с ними начнёт, то заскучает. Понять, видно, не может: как же так, ходили-ходили на ногах, а тут и ходить разучились.

А корову Миша уважает. Тёплая, большая, больше медведицы, и молоком от неё пахнет.

Заглянет он к ней в стойло и тихонько заскулит. Корова смотрит на него добрыми глазами, жуёт и будто всё понимает.

Миша успокоится, притихнет, и хорошо ему.

Дедушка говорит, что медвежонок при корове мать вспоминает.

И ещё Миша печку любил. Прижмётся к ней, зажмурится, иной раз скажет ей что-то на своём языке и не обидится, что она молчит, не отвечает.

В заморозки пропал медвежонок. Искали его по всей деревне, и всё без толку.

Дома дедушка повёл носом и говорит жене:

— Палёным пахнет.

— Паленина-то где может быть? — рассуждает жена. — Из печи всё тепло выдуло…

— Иной раз уголька хватает. Лампу неси, — распорядился дедушка.

Посветили в печи, и оттуда вылез Миша.

На себя не похожий: в золе, шерсть опалённая. Ладно, что живой!

Не пройти Мише по ровному полу, даром, что четыре ноги. Не держат они его, угорел.

Дедушка вынес его на крыльцо, на свежий воздух. Молоком отпаивал, как ребёнка.

Поправился медвежонок и всё около дедушки держался. Ласкался к нему, на колени залезал.

А печь не разлюбил. Спать ложился около неё, как и прежде. Только внутрь, где самый жар, больше не прятался.

МЕДВЕДЬ И БАБОЧКА

Прилетела в комнату бабочка, яркая, как огонь.

Миша с валенком играл, увидел её и замер.

А бабочка летит и будто на лету слабеет — то поднимется, то снизится.

Миша головой за ней водит.

И вдруг села бабочка на валенок перед носом медвежонка. Он от радости зарычал.

Бабочка не испугалась, посидела и, как все бабочки, на свет полетела, к окну. Миша сорвался с места и — за ней.

До окна не достать ему — высоко.

Медвежонок скребётся о стенку, к подоконнику тянется: давай поиграем, бабочка.

А бабочка о стекло бьётся. Жалко мне её стало. Открыл я окно — ветхое оно, чуть раму не высадил, а всё-таки открыл.

Лети, бабочка!

Она улетела, откуда сила взялась.

Миша погоревал, да недолго. Валенок увидел и давай с ним бороться.

Сначала валенок Мишу поборол, а потом Миша валенок. Поборол, залез на него победителем и вспомнил про бабочку.

Не летает ли кто по избе?

Нет, никто не летает. Один я в избе. Не летаю, а в уголке сижу, на Мишу смотрю.

Поглядел медвежонок — нету бабочки.

И опять давай играть с валенком.

ПЛОХАЯ ПРИМЕТА

Дедушка бороду подправлял — в зеркало заглядывал, ножницами щёлкал. Миша на полу возился, половик теребил. А ребятишки — внук Василий, гости Коля и Люда — на него смотрели.

Дедушка справился с бородой и вместе с бабушкой по шёл в гости.

А день был — загляденье! Куда ни глянь — солнышко. Играет оно в дедушкином зеркале.

Внук Василий поставил зеркало на пол перед медвежонком и говорит:

— Миша, поздоровайся: товарищ к тебе пришёл.

А Миша — ноль внимания.

Тогда Василий к самому его носу приставил зеркало, и Миша увидел товарища — своё отражение.

Сперва испугался, попятился. И товарищ попятился. Убежит он, скучно будет. Знакомиться надо. Миша пошёл знакомиться. И товарищ навстречу. Встали носом к носу и ноздрями шевелят.

Товарищ как товарищ. Чем он только не пахнет — стеклом, деревом, деревянной подставкой, дедушкой! А медведем не пахнет. Что это за товарищ?

Миша обнюхал зеркало и с этой и с той стороны. А там вообще ничего нет. И товарищ куда-то пропал… Вот тебе раз!

Не понял ничего Миша, не его это медвежьего ума дело, и опять за половик. А тут опять товарищ появился. Что это творится-то?

Полез Миша на товарища. Зеркало упало и разбилось. Старое оно было, в трещинках.

А Василий заплакал.

Пришли дедушка с бабушкой, из гостей вернулись. Дедушка увидел, что Василий плачет, и ругать его не стал. А бабушка поругала и говорит:

— Плохая примета — зеркало разбилось. Что-нибудь да случится.

Проходит день, неделя, ничего не случается. Как-то прибегает Василий весёлый и говорит:

— Дедушка, примета-то сбылась: я ноги промочил!

— Какая это примета! — отвечает дедушка. — Две недели прошло. Это не примета, а ты сам. Разувайся, надевай мои носки, полезай на печь. Ишь, ботинки-то как чавкают!

ПРОВОДЫ

— Мишу в зоопарк вези, — говорила жена. — Денег за него дадут. Вырастет, куда его? Сейчас-то с ним хлопотно…

— Хлопотно, — соглашался дедушка. — Корова среди ночи замычит. Куры замечутся. И Миша беспокойный стал. Медведица приходит. Мать она. Я его за так отпущу.

— И не думай! — сердилась жена. — Ты зачем его в избу-то привёл? Ты мне как тогда сказал: «Хочу за него деньги получить».

Дедушка проводил жену в гости, в соседнюю деревню. А сам задумал отпустить Мишу в лес, а как жена вернётся, сказать ей, что отвёз его в город и продал в зоопарк, да мало заплатили.

Ночью зашумело всё, заходило во дворе.

Дедушка кинулся к окну, а оттуда большой медведь в упор смотрит. Тьфу! Чего только спросонок не почудится! Не медведь это, а дедушкино отражение в окне, как в тёмном зеркале.

А всё равно люди говорили: была медведица!

На другой день дедушка отнёс Мишу на лесную речку.

Поиграл с ним, хлебушком угостил, погладил на прощание…

Миша прислушивается к лесу, к речке, а от хозяина не отходит. Дедушка дал ему чурбачок — играй, забавляйся. Заигрался медвежонок, забылся, где он. Дедушка отошёл от него и быстрым шагом до дому.

Через год я опять попал в эти места.

— Скучал я без него, без постояльца-то! — рассказывает Андрей Михеевич. — Старуха приехала из гостей: «Где Мишутка?» — «В город ездил, говорю, продал в зоопарк». — «Сколько дали?» — «Да разве в деньгах дело? — говорю. — Пенсию мы с тобой получаем. Нам хватает. А Мишутку жалко…» Она даже всплакнула: «Жалко его, глупого». И больше про деньги не заикалась.

А Мишу после тех проводин я не встречал. Нашёл ли он мать или стал жить самостоятельно, свою жизнь налаживать — не знаю, не скажу.

А может, его в зоопарк было лучше отдать? Там бы тоже ему было не худо. И питание и уход. Но больно мне охота, чтобы он с матерью-то увиделся!

ЗЕМЛЯ В КРАСНОМ САРАФАНЕ

Не подумал я и рассказал о дедушке Андрее и его медвежонке знакомому охотнику.

И не успел опомниться, как в те края собралась вооружённая до зубов компания — с кинжалами, трёхствольными ружьями, бог знает с чем.

Даже вертолёт обещали раздобыть!

Страшно мне стало.

Совсем я загрустил, а тут и компания требует:

— Ты нам место назови, где всё это было.

— Разве я не называл?

— Называл, да мы забыли.

Обрадовался я.

— Ребята, — говорю, — что хотите со мной делайте — не скажу! Оно, это место, может, одно на всю землю осталось. Туда не то что с ружьём — с палкой нельзя ехать.

И не сказал.

А место это богатое.

Идёшь по грибы, а по лесу посреди осени весёлый гром — тетерева да глухари взлетают. Взлетают с шумом, с эхом, далеко слышно!

Лесная речка, с торфяным дном, где стоит, а где течёт, прядёт травку. Ничего в ней особенного — перепрыгнуть можно. А приглядись: кипит вода от рыбы, ворочается.

Воздух густой, как молоко, сейчас из-под коровы… Жалко мне того, кто не дышал таким воздухом.

Лебедей я там видел диких. Белые, чистые, и голоса у них такие, будто кто-то по морозцу продувает над ухом охотничий рог — медь с серебром… Послушаешь, и лететь за ними хочется.

А земля… Земля в красном сарафане! Это выражение не сам я придумал. Я его услышал от дедушки и не поверил, что она такая бывает. А пришли в лес — поверил. Земля красна от ягод, приветлива, нарядна и ласкова. Истинная правда — в красном сарафане! В некоторых местах голубым прострочена — ягодой голубикой.

Вон там ягоды примяты и муравейник разрыт. И следы, как у человека, только разлапистей и с когтями. Возможно, Миша лакомился муравьями и ягодами. Сейчас он большой, самостоятельный, еду себе сам добывает, в печке при всём желании не спрячется и зимует в глуши, в берлоге.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.