Мармотка

Перовская Ольга Васильевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Мармотка (Перовская Ольга)

О.В. Перовская

"Мармотка".

В тысяча девятьсот двадцать шестом году в годы нэпа, возвращаясь с Телецкого озера, я на несколько дней задержалась в небольшой алтайской деревне Важаихе.

Мне не повезло. Над Важаихой зарядили дожди. Грязь на улицах раскисла на полметра. Она грузла на сапогах, громко чавкала и глотала прямо с ног калоши.

Бородатые важаихинцы, словно озорные мальчишки, рассаживались вдоль улиц, по обочинам, на бревнах изгородей. Случалось, вязли они и в середине улицы, и на перекрестках.

Во всех этих случаях они принимались «реветь» своим отпрыскам и хозяйкам.

Самостоятельные кержацкие сыны не спеша заводили в оглобли коней и доставляли «утопших» на твердую землю.

Раз я тоже утопила в грязи обе свои калоши.

Время было к вечеру. «Реветь» на всю улицу своего квартирохозяина я не решалась. А надеяться на случайных проезжих не приходилось. Хитрые важаихинцы ездили не по улицам, а все больше кругом деревни.

— К забору! — кричали мне женщины с твердой земли. — К забору ступай. Э–вон забор–та!

К какому забору? В середине площади одиноко стоял неогороженный деревянный двухэтажный дом, чайная или столовая, с темно–зеленой вывеской «Аппетит». Но сколько я ни оглядывалась, нигде не было и признака забора.

А женщины у колодца продолжали кричать:

— Говорят тебе, выбирайся к забору, не то утонешь в грязи!

При этом они упрямо указывали пальцами на «Аппетит».

Я пожала плечами и рванулась из грязи к этому самому ихнему «забору». Взошла на крыльцо и потянула к себе ручку двери.

В обоих этажах было по крохотному «залу». Они соединялись деревянной лесенкой. Под лесенкой помещалась кухня. Возле кухонной двери находился буфетный прилавок.

— Вы что, обедать желаете? — спросил басом буфетчик, похожий на тумбу. — Забор!.. — прогудел он куда–то вверх, — Забор Иваныч, дай–ка им, что ли, рогожу ботинки обчистить.

Опять забор! Да что же это такое? По ступенькам между тем стало спускаться что–то грузное, коротконогое, обросшее густым и лоснящимся мехом. Сверху, со спины, оно походило на огромную мягкую черепаху, с полметра в длину и почти столько же в ширину. Я метнулась к двери.

— О–о–о, не бойтесь, пошалюйства! Он Вас не будет укусить, — с нерусскими ударениями произнес наверху старческий голос. — Это ошень послюшны, ошень короши Мармотка — сурок. Мармот, ком гер!

И на лестнице наконец появился этот таинственный Забор, Забор Иваныч, как его называли в Важаихе. А на родине у себя, в Германии, он назывался Зобар Иоганнович Мейер.

Маленький, щуплый, с розовой доброй улыбкой, укутанный в очень широкий поварской балахон, он как–то сразу располагал к себе.

— Вы думаете, я — это есть одна изгородь? Забор? Ха–ха, это здесь так меня называют, Забор Иваниш. А я не обижаюсь. Мармотка тоже по–русски полушается Обормотка, а... а... он тоже не обижается, ха–ха... — весело объяснил он, поглядев на мое растерянное лицо.

И тут я удивилась еще больше. Огромный, раскормленный сурок услыхал свое имя. Он, видимо, решил, что мы уже достаточно знакомы, сел по–собачьи на жирный задок и протянул мне переднюю лапу.

— Что же ты левую? Правую надо давать, — сказала я в шутку.

Сурок шмыгнул носом и сейчас же исправил ошибку.

Я остолбенела.

— А ну, снова левую! А ну, правую!

— Дает! — Я присела на пол возле сурка.

— Ну, а обе лапочки сразу? Обе черные лапки охотно шлепнулись на мою ла-донь, и сурок выразительно скривил нос в сторону.

— Угостить тебя? Ладно. Дайте мне для него сладкую булку и яблоко... Где вы достали эту прелесть, Зобар Иоганнович?

— Досталь, — ответил с неожиданной сухостью немец и поспешно прибавил, — Вы что желаете, борч или, как это, — «чи»?

Я выбрала столик, подозвала Мармотку и принялась его угощать.

Он взял булочку когтистыми тонкими пальцами, прижал к мягкой груди и стал откусывать по маленькому кусочку. Каждый комочек он долго жевал и переваливал то за одну щеку, то за другую. Круглые щеки, мясистая, толстая губа, ловкие пальцы напо-минали детскую голову и руки.

Глаза у Мармотки были тоже как у ребенка, внимательные и толковые.

Нигде я не едала таких вкусных щей и бифштекса.

Я сказала об этом Забору Иванычу. Он прилег грудью на соседний столик, и мы разговорились.

В 14–ом году он попал в плен и жил в Сибири, в глубоком тылу. Никаких отзвуков войны не долетало тогда в тайгу, немец жил своим человеком в семье пчеловода Капитоныча за далеким городом Бийском. Вместе с этой полюбившейся ему семьей переехал Забор Иваныч еще дальше в глубь Алтая. И этот сказочно–чудесный край окончательно покорил сердце горожанина–чужестранца.

Но война кончилась. Прошло несколько лет. И Забора Иваныча все–таки потянуло на родину. Он оставил свою пасеку «Капитонишу» и уехал в Германию.

В Берлине он увидал множество нищих калек, жалкие обрубки и обломки людей — это были его несчастные товарищи по окопам. Защищая заводы и фабрики капиталистов, они все потеряли на фронтах. А, вернувшись домой, увидали, что места их на этих фабриках заняты и они — калеки — никому больше не надобны.

Те, у кого уцелели в боях руки и ноги, вздумали было протестовать. Среди них у Забора Иваныча было несколько близких товарищей. И вот товарищей у него больше нет: их замучили в тюрьмах.

— Я есть повар. Я много работаль в ошень богат и замечательны ресторан. Они судили, мучили товарища, потом кюшали сладки, жирны пирог. Это — генерал, буржуа, судья. Все продаваль свои совесть! Богач немец — это первый подлец. Я сказаль! Россия делаль революций. Германия будет, тож... Будет... тут опять чисты лес, рек красота...

— Но по вашей профессии вам надо жить в городе... В Москве есть фабрики–кухни. Там больше нужны ваше искусство и знания. — И в шутку прибавила: — Мармотка поехал бы с вами.

При этих словах Тумба за стойкой крякнул, а Забор Иваныч сердито швырнул на поднос ножи, вилки и ушел.

Столовую заполняли гости. Мармотка по–хозяйски обходил столики. Он ласкался к посетителям и собирал с них обильную дань. Особенно ласково и даже подобострастно встретил он уже знакомого мне по рассказам Забора Иваныча пасечника с пегой бородой Аксена Капитоныча.

— Почтение! — сказал бородач. — Ну, как живешь, Забор Иваныч? Воюешь? Когда в Москву соберешься, а? Все с этой скотинкой своей никак не расстанешься?.. Погоди — вот хлопну его из поганого ружья и руки всем развяжу, — пробурчал он про себя и с неожиданным озлоблением покосился в Мармоткину сторону.

Я давно уже кончила есть. Но мне не хотелось уходить из столовой. Сурок приютился возле меня. Он положил голову мне на колени. Я гладила его, и он вежливо блестел черными глазами.

Вдруг дверь с шумом распахнулась. В комнату, гремя сапогами, ввалился долговязый заспанный парень. Огромные кулаки висели у него почти до колен.

— Водки и закусить! — прохрипел он буфетчику.

В эту минуту я почувствовала — к моему колену тесно прижалось что–то мягкое, и услышала, как под мохнатой шубой сильно забилось чье–то сердце. Глянула под стол и увидела, что сурок страшно таращит глаза и, словно ожидая удара, испуганно втягивает голову в плечи.

Парень шагнул к столикам.

«Вжиг!» — охрипнув от страха, крикнул Мармотка. Он кинулся в кухню. По дороге он налетел на табуретку, опрокинул ее и совсем задохнулся.

Долговязый грубо захохотал и поддал ногой упавшую табуретку.

Тут из кухни выбежал Забор Иваныч. Я не узнала кроткого старичка, он был в бешенстве.

— Опять ти?! — закричал он на парня и с размаху вцепился ему в куртку.

Все кинулись их разнимать. Двое ухватили долговязого за руки. Остальные столпились вокруг и кричали ему в уши:

— Забор ошибся! Слышь ты, Акентий? Он думал, что это ты швырнул скамейкой в Мармотку.

— Погоди ты у меня, тухлая сосиска! Я–те научу на людей с кулаками бросаться. Ты у меня, брат, накланяешься. Где сурок? — Парень выругался. — Подавай его мне сию минуту! — Опять ругань. — Где мой сурок, спрашиваю?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.