Звездное вещество

Черненко Евгений Иванович

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Звездное вещество (Черненко Евгений)

Черненко Е.И. Звездное вещество: (Мемуары А.Н. Величко): Роман / Евгений Черненко. – М. : Изд-во «СТ», 1996. – 336 с.

Редактор М.Л. Грозовский Художник Екатерина Гуркова

Сдано в набор 10.02.96 Подписано к печати 25.04.96 Формат 60x90 '/32. Печать офсетная. Усл. печ. л. 21 Тираж 5000 экз. Заказ № 761. Лицензия ЛР № 062423 от 16.03.93. Издательство "СТ\ Москва, 127247, а/я №4

Отпечатано в типографии № 9 Москва, ул. Волочаевская, 40

Внукам

Алексею, Марии и Марфе

посвящается

Автор

В 60-е годы рассказы и очерки Е.Черненко печатались в журнале "Вокруг света" и альманахе "Ветер странствий". В 70-х и 80-х гг. он предпочел работу по своей основ­ной специальности, выполнил несколько разработок в области электроники, получил ученую степень. В эти годы, впрочем, им была написана фантастическая повесть "Похищение Атлантиды" Некоторый избыток досуга, ставший уделом ученых в 90-е года, немало способствовал появлению предлагаемого читателям романа, герой кото­рого Александр Величко занят поисками "звездного вещества' управляемой термо­ядерной реакции. Особую ценность этой книге придает то, что автор знает психологию научного творчества изнутри, не понаслышке. Но вчитываясь в текст, читатель вскоре обнаружит, что держит в руках книгу не столько о науке, сколько о любви. Написанный в форме воспоминаний главного героя, роман пленяет глубоким лиризмом: Оставаясь по существу нравственного максимализма "шестидесятником", не скрывая ностальгиче­ской грусти по временам своей молодости, автор выражает нашу общую боль за судьбу России и ее науки.

Ученый не может не быть романти­ком.

Петр Капица

Не забывайте, что мы сделаны из то­го же вещества, что и звезды.

Морис Метерлинк

ПРЕДИСЛОВИЕ

Александр Николаевич Величко – "засекреченный физик", каких-нибудь два шага не дошедший до практического решения проблемы УТС, то есть управляемого термоядерного синтеза. Свои воспоминания Александр Николаевич начал писать неожиданно для самого себя в начале гайдаровской реформы, когда в одночасье прервалось финан­сирование оборонных программ, и его исследования в Синявинском НИИ были свернуты. Люди Величко разошлись в поисках лучшей до­ли, ему же самому руководство предложило заняться писанием обоб­щающей монографии. Зарплату ему сохранили прежнюю, в первые же инфляционные месяцы она сделалась почти нищенской.

Величко признавался потом дочерям, что тоска, охватившая его весной 92-го, была сродни только тому, что довелось испытать в 79-м после смерти жены Евгении Максимовны... Днем он еще как-то справ­лялся с бедой. Его рабочий стол в обезлюдевшей лаборатории был за­вален кипами старых отчетов, пожелтевших лабораторных журналов и оттисков журнальных статей. Засиживался допоздна, нарочно себя из­нуряя, чтобы вернее вечером смаривал сон. И действительно, засыпал намертво, едва добирался до постели. Однако среди ночи его подбра­сывало, он просыпался с пронзительной болевой мыслью: "Как же это я сдался без боя? Надо что-то срочно предпринимать! Ехать, что ли, к генералу Афанасьеву, убеждать, уговаривать..." Он понимал, что ге­нерал теперь ничем не поможет. И уже до утра не мог уснуть. Верте­лись, вертелись мысли, как шестерни механизма на холостом ходу, не выполняя полезной работы.

Выхода не было. Порою он чувствовал сеоя в ночи альпинистом, зависшим на скальной стене. Кончились крючья, выронил молоток, дороги к вершине больше нет, и нет сил для обратного спуска. Сейчас пальцы отпустят шершавый камень скалы... Нужно было встать и по­ходить по комнате, чтобы отогнать от себя эту галлюцинацию...

Позже, когда раздел к разделу начали складываться главы моно­графии, стало наваливаться другое наваждение. Строгий сухой текст научной работы казался похожим на засушенный гербарий, в котором живой цветок лишается своей влажной прелести и запаха. Нечто, ос­тавляемое за пределами текста, казалось, исчезало навсегда. Этим не­что были его живые воспоминания о годах жизни с Женей, возвращае­мые ассоциативной памятью в связи с той или иной подробностью его научной работы. В бессонные ночи мнилось ему теперь, что он лишил­ся воспоминаний. Головой помнил все, а живая память сердца исчезла. От этого прожитая жизнь казалась никогда не бывшей, будто бы при­думанной. Будто бы его, Александра Величко, жизнь поместили в скобки и умножили на нуль. Эта математическая метафора изводила с силой бреда... Снова и снова приходилось зажигать свет и ходить по комнате, чтобы утомить сердце и попытаться уснуть.

В одну из таких ночей он присел к столу и принялся записывать все, что приходило в голову. О чудо! – отданные бумаге воспоминания оживали, к утру он написал первые три десятка страниц о том, как пришел к открытию уип-эффекта... Может быть, эта его проба в ме­муаристике и осталась бы втуне. Но в выходные дни к отцу приехала Даша, обнаружила записки и бесцеремонно их прочитала.

– Оказывается, чукча у нас не читатель, чукча – писатель! – смея­лась Даша. – Я не ожидала, что все это так интересно. Пиши еще, па­почка, ради Бога.

И пошло тут у них, и поехало! Параллельно с писанием моногра­фии днем на рабочем месте писал Величко дома по вечерам воспоми­нания. Это вернуло ему душевное равновесие и нормальный сон. Даша в свои наезды с жадным интересом проглатывала очередные главы, отвоевывала право давать этим главам свои чуть ироничные названия, бережно направляла дальнейший ход повествования.

Мы публикуем мемуары А.Н. Величко по его рукописи, отредак­тированной Дарьей Александровной. Ей же принадлежит своеобраз­ный комментарий – курсивом диалоги с отцом.

Разумеется, мемуары ученого не могут не содержать доброй пор­ции специфически научного материала. Читателю, искушенному в фи­зике, эти страницы будут понятны не менее, чем все остальные. Чита­теля неискушенного просим сделать шаг навстречу мемуаристу, пытавшемуся максимально популярно изложить суть проблемы, зани­мавшей его. Вспомните известный портрет молодых Петра Капицы и Николая Семенова, написанный Кустодиевым. Один из будущих Но­белевских лауреатов держит в руках некий предмет, таинственно от­свечивающий зеленоватым стеклом. Человеку посвященному ясно, что это рентгеновская трубка, тщательно прописанная художником. Попробуйте-ка мысленно убрать ее с картины, тут же разрушится композиция, а с ней и притягательная сила портрета.

УТРЕННИЙ СЕРДОЛИК

Март 63-го. Наша свадьба в "ротонде" московского ресторана "Прага". Все уже были в сборе, ждали только Дымовых и без них на­чинать не хотели. Мы с Женей, молодые, все бегали к парадному вы­сматривать Дымовых со стороны метро, заодно подышать и немного пригасить волнение. Над Арбатом, над блестящими линзами черного льда на асфальте, над толпой и неуклюжими троллейбусами видится мне теперь низко и багрово висящее солнце... Да вот и Дымовы! Бегут Виталий со Светкой через площадь перед носами автомобилей, оса­женных светофором...

Получаса не прошло, а все уже пьяные. И весь круглый стол ро­тонды яростно спорит о Феллини и Бергмане. Где Дымов, там сразу же нелепые и бесконечные споры об искусстве. Никто ведь ни одного фильма не видел, даже и сам Дымов, давно вострящий лыжи в сторону Высших режиссерских курсов... Женя отрывается от спора и загляды­вает мне в глаза с легким озорством в своих раскосых "татарских".

– Идиоты какие-то, правда? Так целоваться хочется, а "горько" никто не кричит. Саш, давай инициативно, что ли.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.