Андрейка на плоту

Венкстерн Наталия Алексеевна

Серия: Читальня советской школы [40]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Андрейка на плоту (Венкстерн Наталия)

— Андрейка! Андрейка! Да где же ты?

Андрейкина мать, Настя, вышла на крылечко избы и вглядывается в быстро надвигающийся зимний сумрак.

— Андрейка! И куда, пострел, запропастился?

На дворе морозно; хвойный лес принахмурился под снежной шапкой и шумит глухо, глухо. Настина изба стоит на самом краю деревни; с одного бока лес, с другого — крутой склон, ведущий к реке. Река замерзла и под снегом кажется гладкой белой широкой дорогой. Здесь, на севере, в Архангельской губернии, где живет Андрейка, она замерзает надолго. Только в самом конце апреля, а иногда и в мае, забурлит, наконец., вода, растрескается лед, потекут ручьи, и оживится лес. Но сейчас еще далеко до этого; стоит глубокая зима. Настя стоит на крылечке, и ветер треплет кончики ее платка.

— Выйти не успела, как вся застыла; а мальчонка целый день на морозе — и не загонишь.

Но Настя не успевает додумать своей мысли, как неведомо откуда появляется перед ней фигурка самого Андрейки. Андрейке всего-навсего восемь лет, но роста он такого, что и десятилетнему впору. Он в полушубке, в валенках и поверх ушастой шапки еще обмотан материнским вязаным платком так, что только видны круглые глаза да нос пуговкой. Ресницы заиндевели, а нос стал красный, как вишня.

— Куда ж ты запропал, малый, а? Я кликала, кликала — голосу не подаешь.

— Тятьку встречал!

— Тятьку встречал, — передразнивает Настя, — забрал же себе в голову! Может, тятька только через неделю будет, а то и через две. Так и встречать его каждый день?

Настя входит в избу и за ней Андрейка, обколачивая о порог валенки. На столе стоит обед: круглая миска и две затейливо вырезанные деревянные ложки.

Андрейка скинул с себя полушубок и весь румяный, свежий, веселый уселся за стол. Он схватывает ложки и начинает ими стучать друг о дружку.

— Не балуй!

— Тятька ложки-то вырезал!

— Один свет в глазах у тебя, что тятька.

— Мамка, а скоро он вернется?

— А я почем знаю — он письма не прислал!

— А почему не прислал?

— А с кем же ему прислать, чудачок, само-то письмо не полетать. А кто к нам сюда забредет, разве медведь-лесовик.

Андрейка смеется.

— Вот с ним бы и прислал!

— Не догадался, видно!

Андрейка ест с большим аппетитом и замолкает, но не надолго. Он опять поднимает свой курносый, красный нос и спрашивает:

— Что ж он там деревья рубит, в лесу-то?

— Деревья рубит!

— А потом что делать будет?

— Потом возить!

— А потом?

— Ну, привезет и сложит на берег речки.

— Так и будут лежать?

— Что ж с ними сделается — так и будут лежать.

— Всегда?

— Зачем всегда? Дурачок! Весной сплавят лес-то!

— По реке?

— Ну, да, отец и сплавлять будет — на плоту.

Андрейка задумывается и глядит в окошко, за которым сгущается мгла.

— Счастливый тятька! Сколько на своем веку наглядится всего!

Еще год назад Андрейка не задавал матери таких вопросов. Маленький был, не думал ни о чем; бегал по деревне, баловался с ребятами.

Когда отец уезжал, не спрашивал, куда и надолго ли: только по вечерам иногда начинал скулить, как щеночек.

— Мамка, а тятька где? Скучно без тятьки!

— Молчи, молчи. Тятька лес рубить поехал: скоро вернется.

И Андрейка успокаивался. Уехал — приедет! Не стоит тосковать. Тятька привезет гостинец: ложек деревянных, деревянную лошадку самодельную; санки, всякие затейливые игрушки, отдаст Андрейке скажет:

— Это я, брат, Андрейка, сам смастерил. Вечера длинные — скучно, вот сидишь и работаешь, пока сон не свалит.

Но бывали и лучше гостинцы. Один раз привез отец Андрейке живую белочку и рассказал целую историю.

— Белка, Андрейка, сам знаешь, хитрая— ее поймать не так-то легко; ну, а с этой особенный случай вышел. Сводили мы целый участок леса; видно она, бедняжка, с дерева на дерево перескакивала, все приюта себе искала, да как-то и замешкалась; работа кругом кипит, шум стоит; туда, сюда прыгает, а деревья кругом нее валятся. Прыгнула она на какую-то ветку, да в ту самую минуту и дерево-то наземь повалилось, и лапкой она меж сучьев застряла. Хотели сначала ее убить да шкуру с нее содрать, а я говорю: «Отдайте мне зверька — я своему парнишке отвезу». Тряпочкой ей лапку перевязал, сплел ей из сучьев клеточку да и привез тебе.

Белочка прожила у Андрейки недолго; ушибленная лапочка скоро зашила, и раз как-то утром Андрейка хватился белочки. Нет ее! Должно быть, открыли дверь, да она прочь и шмыгнула. А до леса рукой подать: доскакала, да и была такова!

Много чего отец из леса привозил: зайцев, лося огромного; привозил, и не раз, медвежьи шкуры. Андрейка всегда поджидал его с нетерпением. Да и Настя поджидала мужа. Скучно зимой в избе одной — кругом лес шумит: деревня маленькая; да избы по берегу реки так далеко отстоят друг от друга, что вечером к соседке не пойдешь. Боязно. Зимой лесные звери не знают страха и не раз подходили к самому крыльцу избушки. Мужики в деревне каждую зиму уходят на лесную заготовку и по пять-шесть недель их дома не бывает. Скучно в деревушке, тихо; да, что поделаешь! Самый главный заработок для архангельского мужика — рубка леса. Приедут с рубки и до весны опять дома. А как начнется весна, как разольются реки, так опять уходят.

— Сплав куда веселей рубки, — говорят мужики, — время летнее — свободно, легко!

* * *

Как только Настя уложила Андрейку, он сейчас же точно провалился в черную яму— заснул. Набегался за день по снегу с ребятами, накатался с гор на салазках. Берег у реки крутой: сядешь в салазки и летишь до самой середины реки по накатанной дорожке. День-то, жалко, короток, рано темнеет, а в темноте на улице оставаться страшно. Мать грозит:

— Погоди, придет косолапый — утащит тебя в свою берлогу.

Андрейка видит во сне снег, деревья, белочку, новые салазки, которые привезет тятька: слышит во сне, как шумит лес. Больше ему и видеть нечего, потому что ничего он на своем веку не видал; ни города, ни железной дороги; ни людей, кроме своих деревенских, не знает.

Спит он крепко и посапывает во сне. Только вдруг начинает его кто-то щекотать под подбородком. Андрейка хочет отмахнуться: сквозь сои поднимает отяжелевшую руку, бормочет:

— А, ну тебя!

Но щекотка продолжается, и Андрейке чудится, что кто-то стоит над ним и тихо смеется. Андрейка еще раз пробует отмахнуться, потом лениво открывает один глаз.

Видит — чье-то лицо нагнулось над ним, чьи-то глаза веселые глядят на него, чья-то рука тихонько щекочет его под подбородком.

Весь сон разом отлетает; Андрейка вскакивает, протягивает руки прямо — цап: хватает отца за шею, за бороду и визжит на всю избу:

— Тятька! Тятька!

Настя стоит улыбается и притворяется сердитой.

— И зачем мальца разбудил; спал бы он себе до утра.

— Ничего, ничего! Чай, я о нем соскучился!

У отца лицо худое, обветренное — видно, на работу все силы ушли.

— Тятька, совсем приехал? Больше не уедешь?

— Совсем, совсем, до весны!

— Гостинцы привез?

— А как же без гостинцев? Привез! Вот утро наступит, выспимся оба, да и будем гостинцы смотреть.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.