Глоток воды из Леты

Змаева Ангелина

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Глоток воды из Леты (Змаева Ангелина)

Annotation

Воспоминания о времени, которое все больше и больше скрывается за завесой мифа.

Лицензия: Creative Commons BY-ND.

— Машенька! Пора завтракать...

Мамин голос врывается в звуки капели весенних сосулек. Тепло опережает календарь, впрочем, и по календарю зима доживает последние дни. Впереди весна — время надежд, а не тихой грусти и смертной тоски. Надо брать себя в руки, Мария. Девочка Маша, Мария Филипповна или "баба Маша" — неважно. Все равно надо. Родители должны видеть веселую и беззаботную девочку, почти такую, как раньше. Иного не нужно ни им, ни мне. Однако раннее утро и поздний вечер, когда нет дневной суеты и особенно остро подступает одиночество, глубокое и абсолютное, заставляют сердце сжиматься и внутренне ныть.

Тогда я проклинаю этот Новый Год, и автобус, который занесло на скользкой дороге прямо на ковш идущего навстречу бульдозера. Я тогда вылетела с сиденья и ударилась головой о поручень. А когда очнулась... нет, еще до того, как очнулась, пока тело лежало где-то в больнице, в голову хлынул поток чужой памяти, чужого опыта, чужой судьбы. Буддисты буряты сказали бы — "проснулась память прошлого воплощения". И очень похоже, что были бы правы. Если сопоставить даты смерти и рождения, получается между тем и другим пара лет каких-то блужданий. Удивляет меня желание буддистов достичь такого состояния. Сами не знают, чего хотят. Мое "одиночество вдвоем" весьма стало смахивать на ад. Тот самый, "ледяной". Как если бы я была звездолетчиком, чей корабль разбился на планете разумных ящеров. Даже если эти ящеры хорошо ко мне относятся. Казалось бы, я дома, и вокруг все свои, но я — девочка (да, я могу так говорить о себе) с памятью старухи. Девочка, которая помнит ласки у ночных костров, каждого ребенка у груди, старость, беспокойство о внуках, слепнущие глаза и холодные когти смерти. Нет "бирки", которую можно было бы повесить на шею такой девочке, а без "бирки" человека не существует. Значит, повесят какую-нибудь из имеющихся. Например, "сумасшедшая", а мне разве этого надо?

— Маша! — папа делает вид, что сердится.

Бегу на кухню, беззаботно прыгая на одной ножке через порог. На лицо — глуповато-мечтательное выражение.

— Маша, ты где застряла?

— Мам, я на капель засмотрелась. Весна! — улыбаюсь до ушей.

Как бы хотелось в самом деле просто радоваться весне и ни о чем, ни о чем не думать больше. Как прошлой весной, например. Тепло, солнышко... Сейчас самые мои мучительные грезы встают перед глазами серыми призрачными ладонями у лица, сложенными пригоршней, а в них — голубая туманная вода, которую можно пить. Глоток воды из Леты. Как я порой мечтаю о нем...

— Весна-а... Гляди-ка, Света, а дочка у нас повзрослела, весну почувствовала. Как кошка. Если так пойдет, могут и мальчики появиться. — Папа говорит вроде бы маме, а косит глазом на меня.

— Тогда, пап, тебе придется объяснить, что с этими мальчиками делать.

Папа сдвигает брови и от этого сразу становится серьезным. Я сделала что-то не так? Ах да, девочка должна покраснеть и спрятать глазки. Прокол. И что теперь? Достоверно изобразить замешательство я все равно не смогу. Не перед папой, у него многолетняя тренировка по смущанию мамы, каждый раз останавливаясь на грани. В чем-то я его сейчас понимаю. Папа у меня известный в городе хирург, а мама — библиотекарь, и очень смешно краснеет, когда начинаются разговоры на "скользкие" темы. Значит, нечего стесняться, пусть у меня будет "переходный возраст".

— Машенька, Гриша, ешьте быстрее омлет, а то он совсем остынет.

— Да, Cветуль. А с тобой, дочка, вечером поговорим.

Киваю головой. Поговорим, и мне нужно подготовиться. Тоже "на грани", как папина игра с мамой.

* * *

Первый урок математики прошел тихо и скучно. Писали очередную контрольную, пыхтели над уравнениями, грызли ручки. Второй — физика, все надеялись расслабиться и "утереть трудовой пот", но непредсказуемость настроений Елены Петровны, физички и одновременно классной седьмого "Б", вносила нервную нотку. Мне учеба особых проблем не доставляла, хотя и пустым занятием не была. Память бригадира консервного цеха из маленького сибирского поселка несла много полезных сведений, только не из школьной программы.

— Тема нашего сегодняшнего урока — сила тока. Что такое "сила тока"? Определение мы проходили в прошлый раз. Кто ответит?

— … !

Треск, вонь, искры. Визг девочек с задних парт. Свет в классе не мигал — значит, не розетка. А что тогда? Конденсатор?

— Елена Петровна, это Бураков силу тока меряет!

По классу прокатываются смешки. У меня тоже губы расплываются в невольной улыбке. Но то, кем это сказано, охлаждает шумное веселье. Славик Рыбачев — любитель мелких пакостей, прикидывающийся пай-мальчиком, которому все сходит с рук. Как же — сын какой-то шишки в горкоме партии, и уже комсомолец. Вдобавок входит в "оперативный отряд" по отлову фарцы, торгующей записями заграничной музыки на городской толкучке. Фарца — ребята неприятные, но эти отрядовцы, по-моему, просто юные бандиты. Тот же Славик порой теряет берега, особенно когда является в школу "слегка навеселе". Пару раз пытался приставать и ко мне, но пока удавалось улизнуть без серьезных конфликтов. И если сейчас Славик веселит ребят...

— Бураков! Неси сюда, что у тебя там!

Витька Бураков — парень в общем-то даже симпатичный, но очень уж мрачный. Плюс еще слава "сына уголовника". Сидит за задней партой один и используется учителями в качестве образца "плохого мальчика". Явных врагов не имеет, потому что еще в первом классе желающие могли выяснить — дерется Витька хорошо, да сам не задирается. Так и живет, "темным пятном в темном углу". Вот и сейчас идет, опустив глаза в пол и поджав губы. В руках здоровенный конденсатор размером с молочную бутылку, два куска толстой медной проволоки, прикрученные к нему. Все ясно: эту штуковину закатили в парту, и когда Витька сунул туда портфель...

— И что мне с тобой делать, Бураков?

— Ну... — дернул плечом, — отдайте тому, чье оно. — И кладет конденсатор на учительский стол.

— Хочешь сказать, что это сделал не ты.

Витька опять пожимает плечами, дескать, ослу ясно, что нет. Ослу-то, может, и ясно, но не Елене Петровне. Одно дело — "штатный хулиган" опять хулиганит, совсем другое — искать настоящего виновника. Во-первых, непонятно как, а во-вторых, можно найти кого-нибудь "не того".

Светка Птичкина, моя соседка по парте, наклоняется к моему уху и громким шепотом, слышным на весь класс, едва сдерживая смех:

— Хи-хи! Этого урода сейчас опять накажут.

Кривлюсь, как от горькой сливы. Елена Петровна замечает нас и ее раздражение находит новую цель:

— Птичкина! Косолапова! Это что еще за хиханьки-хаханьки?! Так, я сейчас вот что сделаю: Птичкина, пересядь назад, а ты, — тычет пальцем в Витьку, — будешь сидеть с Косолаповой.

Светка дуется и изображает вселенскую скорбь. Тяжело вздыхая, медленно собирает тетрадки, и отправляется "на камчатку." Наверняка все переменки будет жаловаться, как ей там скучно. "Скучно" в данном случае значит — не у кого списать. Витька плюхается на ее место, заглядывает в парту, прежде чем сунуть туда портфель, достает учебник. Хмуро зыркает на меня:

— Ты, это... подвинься.

Злобы в голосе нет, есть тщательно скрываемое смущение и обида. Двигаюсь, но не от него, а наоборот, поближе.

— Э-э-э... — опасливо отодвинулся на краешек парты, весь сжался. Оглядываю класс, все отвлеклись, листают учебники. Незаметно накрываю Витькину руку своей:

— Ничего. На самом деле никто не верит, что это ты притащил конденсатор.

Витька смотрит на меня недоверчиво-изумленно. Чуть заметно улыбаюсь и киваю. А потом, как ни в чем не бывало, зарываюсь в учебник.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.