Падший ангел

Горбовский Глеб Яковлевич

Жанр: Поэзия  Поэзия    2002 год   Автор: Горбовский Глеб Яковлевич   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Падший ангел (Горбовский Глеб)

Глеб Горбовский

Падший ангел

Стихотворения

Москва

2 0 0 1

УДК 882

ББК 84(2Рос-Рус)6-5

Г 67

Оформление художника Е. Ененко

Горбовский Глеб

Г 67 Падший ангел: Стихотворения. — М.: Изд-

во ЭКСМО-Пресс, 2001.
- 384 с, илл.

I8ВN 5-04-007285-6

Глеб Горбовский — один из самых известных ленинград-

ских (а ныне санкт-петербургских) поэтов-«шестидесятни-

ков», «последний из могикан» поколения Николая Рубцова,

Владимира Соколова, Иосифа Бродского. Достаточно вспом-

нить его «блатные» песни 50—60-х годов: «Сижу на нарах, как

король на именинах...», «Ах вы, груди, ах вы, груди, носят

женские вас люди...». Автор более 35 поэтических и проза-

ических книг, он лишь в наше время смог издать свои не-

опубликованные стихи, известные по «самиздату» и «тамизда-

ту». Глеб Горбовский 90-х годов — это уже новое, яркое

явление современной русской поэзии, последние стихи поэта

близки к тютчевским традициям философской лирики.

Сборник издается к 70-летию со дня рождения и 50-летию

творческой деятельности Глеба Горбовского.

УДК 882

ББК 84(2Рос-Рус)6-5

I8ВN 5-04-007285-6

«Издательство «ЭКСМО-Пресс», 2001

Николай Рубцов

В ГОСТЯХ

Глебу Горбовскому

Трущобный двор. Фигура на углу.

Мерещится, что это Достоевский.

И желтый свет в окне без занавески

Горит, но не рассеивает мглу.

Гранитным громом грянуло с небес!

В трущобный двор ворвался ветер резкий,

И видел я, как вздрогнул Достоевский,

Как тяжело ссутулился, исчез...

Не может быть, чтоб это был не он!

Как без него представить эти тени,

И желтый свет, и грязные ступени,

И гром, и стены с четырех сторон!

Я продолжаю верить в этот бред.

Когда в свое притонное жилище

По коридору в страшной темнотище,

Отдав поклон, ведет меня поэт...

Куда меня, беднягу, занесло?

Таких картин вы сроду не видали.

Такие сны над вами не витали,

И да минует вас такое зло!

...Поэт, как волк, напьется натощак.

И неподвижно, словно на портрете,

Все тяжелей сидит на табурете

И все молчит, не двигаясь никак.

А перед ним, кому-то подражая

И суетясь, как все, по городам,

Сидит и курит женщина чужая...

— Ах, почему вы курите, мадам! —

Он говорит, что все уходит прочь

И всякий путь оплакивает ветер,

Что странный бред, похожий на медведя,

Его опять преследовал всю ночь,

Он говорит, что мы одних кровей,

И на меня указывает пальцем,

А мне неловко выглядеть страдальцем,

И я смеюсь, чтоб выглядеть живей.

И думал я: «Какой же ты поэт,

Когда среди бессмысленного пира

Слышна все реже гаснущая лира,

И странный шум ей слышится в ответ?..»

Но все они опутаны всерьез

Какой-то общей нервною системой:

Случайный крик, раздавшись над богемой,

Доводит всех до крика и до слез!

И все торчит.

8 дверях торчит сосед,

Торчат за ним разбуженные тетки,

Торчат слова,

Торчит бутылка водки,

Торчит в окне бессмысленный рассвет!

Опять стекло оконное в дожде,

Опять туманом тянет и ознобом...

Когда толпа потянется за гробом,

Ведь кто-то скажет: «Он сгорел... в труде».

9 июля 1962

5 0 — 6 0-е годы

ФОНАРИКИ НОЧНЫЕ

Когда качаются фонарики ночные

и темной улицей опасно вам ходить, —

я из пивной иду,

я никого не жду,

я никого уже не в силах полюбить.

Мне лярва ноги целовала, как шальная,

одна вдова со мной пропила отчий дом.

А мой нахальный смех

всегда имел успех,

а моя юность пролетела кувырком!

Сижу на нарах, как король на именинах,

и пайку серого мечтаю получить.

Гляжу, как кот, в окно,

теперь мне все равно!

Я раньше всех готов свой факел погасить.

Когда качаются фонарики ночные

и черный кот бежит по улице, как черт, —

я из пивной иду,

я никого не жду,

я навсегда побил свой жизненный рекорд!

Череповец, 1953

юность

Пили водку, пили много,

по-мужицки пили — с кряком.

А ругались только в бога,

ибо он — «еврей и скряга».

Кулаки бодали дали,

кулаки терзали близи.

На гвозде висевший Сталин

отвернулся в укоризне.

Пили водку, пили смеси,

пили, чтоб увидеть дно!

Голой жопой тёрся месяц

о немытое окно.

визит

Из цикла «Незабываемый 37-й»

Постучали люди в черном.

Их впустили, как своих.

Папа мой сидел в уборной,

сочинял для сына стих.

Мама ела торт «полено»,

я, дурак, жевал картон.

И вибрировал коленом

звездолобый пинкертон.

Он стоял в дверях, чугунный,

неподкупный, — враг врагов!

Торс гитары семиструнной

на стене — из двух подков.

И, вонзаясь в грудь комода,

пропотели вдруг в труде

представители народа —

два лица энкаведе.

Разве можно книги мучить?

Зашатался книжный дом.

И упал из шкафа Тютчев

к сапогам двоих — ничком...

Нехорошие вы люди,

что вы роетесь в посуде,

что вы ищете, ребята?

Разве собственность не свята?

НА СМОЛЕНСКОМ КЛАДБИЩЕ

На воротах Смоленского

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.