Сборник статей

Нойманн Эрих

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Сборник статей (Нойманн Эрих)

Эрих Нойманн

ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ И АРХЕТИП МАТЕРИ

Любому, кто пытается поближе познакомиться с личностью Леонардо да Винчи, будет полезно запомнить слова Якоба Буркхарта " Природа Леонардо настолько колоссаль­на, что нам дано лишь весьма смутно разглядеть ее самые общие очертания"1

И все же этот выдающийся человек, великий художник и. вместе с тем. великий ученый, всегда будет вынуждать нас задуматься над вопросом какая мистическая сила сделала возможным этот феномен?

Ни интерес Леонардо к науке, ни многогранность его личности не были чем-то уникальным в эпоху Возрождения, когда человечество вновь открывало мир; но даже над раз­носторонним Леоном Баттистой Альберти, Леонардо да Винчи, по выражению Буркхарта, возвышается "как учитель над учеником, как мастер над дилетантом".2

Да, помимо работ по искусству Леонардо совершил глу­бокий прорыв в области понимания природы науки и эк­сперимента, да, он открыл важные законы механики, гидравлики, геологии и палеонтологии, да, как инженер он предвосхитил изобретение самолета и подводной лодки, да, он не только изучал анатомию и физиологию человеческого тела, но и через сравнительную анатомию человека и живо­тного он, возможно, первым из мыслителей, пришел к пониманию единства органического развития - но на нас наибольшее впечатление производят не эти достижения, каждое из которых было превзойдено в течение последу­ющих столетий, а сама непревзойденная индивидуальность Леонардо-человека, достигающая той области человеческо­го существования, которая находится вне времени и, по че­ловеческим меркам, вечна.

Как западное явление Леонардо волнует нас точно так же, как и Гете, именно потому, что в данном случае мы имеем дело с жаждой индивидуализированной, цельной жизни, что, похо­же, соответствует сокровенным чаяниям западного человека.

Первой попыткой понять Леонардо посредством психо­логического анализа мы обязаны Зигмунду Фрейду, который в своем эссе 1910 года "Леонардо да Вични и его вос­поминание о детстве" рассматривает ряд существенных проблем психологии Леонардо. В данной работе применен другой подход, основанный на аналитической психологии Юнга, которая, в отличие от личностной психологии Фрейда, отталкивается от надличностных, архетипических факторов.

В то время, как Фрейд пытается вывести психологию Ле­онардо из событий, происшедших с ним в детстве, то есть, из сложившегося в результате семейных обстоятельств комп­лекса матери, мы считаем доминирование в творческом че­ловеке архетипа матери, то есть сверхличностного образа матери, естественным, а не патологическим явлением. В этой связи становится ясно, что Фрейд, конечно же неосоз­нанно, исказил семейные обстоятельства Леонардо таким образом, чтобы они соответствовали его теории, но с другой стороны, именно в этой своей работе он проник в надличнос­тный процесс, лежащий в основе развития Леонардо, расширив "базу этого анализа сравнительным изучением исторического материала".3 Однако из этого он не сделал никаких выводов Леонардо родился в 1452 г. и был незакон­норожденным сыном нотариуса Сера Пьеро да Винчи и крестьянской девушки "из хорошей семьи". 4 Личностные представления Фрейда о психологии Леонардо основаны на предположении, что Леонардо провел первые (и, с точки зрения Фрейда, решающие) годы жизни со своей матерью Екатериной, как безотцовщина. Однако факты говорят, сов­сем о другом. "Вскоре после 1452 г. Пьеро вступил в брак, соответствующий его положению в обществе, и вскоре после этого, Екатерина поступила так же".6 Леонардо рос со своим отцом и мачехой в доме дедушки, в котором вся семья жила с 1457 г.7 Поскольку законные дети появились у отца Леонар­до только в 1472 г., от его третьей жены, Леонардо воспиты­вался своей бабушкой и сменявшими друг друга бездетными мачехами как единственный ребенок. Нам ничего не извест­но о каких-либо контактах Леонардо с его родной матерью. Но, так или иначе, семейные обстоятельства являются до­статочно сложными, чтобы стать основой всевозможных противоречащих друг другу психологических построений.

Но хотя все свои психологические умозаключения Фрейд сделал с помощью ложного личностного подхода, это не помешало ему с невероятной проницательностью превра­тить детские воспоминания Леонардо, то есть, не подлежа­щее сомнению свидетельство о его психической реальности, в более широкую основу своей работы. Это детское вос­поминание, так называемая "фантазия "гриф", было обнару­жено среди его заметок, посвященных полету птиц, в част­ности, грифов. Вот его содержание: "Мне кажется, что самой судьбой мне был предопределен глубокий интерес к грифам; к числу моих самых первых воспоминаний относится случай, когда гриф сел на люльку, в которой я лежал, открыл мой рот своим хвостом и много раз ударил меня хвостом по губам".8

Просто поразительно, что человек такого критического ума, как Леонардо, записал это воспоминание, как нечто совершенно очевидное; он не сделал оговорки, которую не колеблясь делает Фрейд, говоря о "фантазии "гриф". Сам факт того, что Леонардо, несмотря на неуверенное "mi parea" (мне кажется), говорит об этом событии, как о действительно случившимся с ним в детстве, указывает на психическую реальность его ощущения. Ребенок живет в предличностном мире (и чем меньше ребенок, тем острее его ощущения), то есть в мире, обусловленном архетипами, мире, в котором, в отличие от развитого сознания, внешняя физическая реаль­ность и внутренняя психическая реальность все еще предс­тавляют собой единое целое. Следовательно, все, что происходит в неразвитой личности ребенка, имеет сверхчув­ственный мифический характер и судьбоносное значение, словно вмешательство божества.9 В этом смысле "наивная", некритичная запись Леонардо указывает на то, что его вос­поминание относится к важнейшему событию, лейтмотиву его существования и что, если мы сможем понять ее, мы доберемся до скрытого, но решающего аспекта его жизни.

Но прежде чем мы перейдем к толкованию этой фантазии и ее значению для Леонардо с точки зрения Фрейда и нашей точки зрения, мы должны сказать несколько слов о так назы­ваемой "ошибке" Фрейда. Недавно было доказано,10 что упоминаемая Леонардо птица, nibio или nibbio , это не гриф, а коршун. Возникает вопрос: до какой степени этот факт подрывает обоснованность работы Фрейда и данной работы, отчасти основанной на исследовании Фрейда?

"Ошибка" Фрейда привела его к грифу как символу материнства в Древнем Египте, а символическое уравнение гриф = мать стало основой для его толкования детской фантазии Леонардо, для его поспешной теории об отно­шении Леонардо к родной матери и зацикленности Леонардо на этом образе, с помощью которой Фрейд объяснял развитие личности Леонардо. "Фантазия и миф" - писал Стрэчи (Strachey), талантливый редактор работ Фрейда -"похоже, не имеют прямой связи друг с другом". Тем не менее, он предостерегает читателя от вероятного желания "отмахнуться от этого исследования, как от не имеющего никакой ценности".12

Ниже мы увидим, что "ошибка" Фрейда не причиняет тако­го серьезного вреда его исследованию, не говоря уже о нашей работе, как это могло показаться на первый взгляд. Наоборот, наша критика работы Фрейда и наша попытка заменить надличностным толкованием фантазии Леонардо о своих отношениях с родной матерью, сделанные Фрейдом личностные выводы, на самом деле подтверждаются фак­том обнаружения этой ошибки. Даже если птица из вос­поминания является не грифом, то есть птицей, символизи­рующей материнство в различных мифах, а какой-то другой птицей, то остается неизменным основной элемент сна, а именно, движение хвоста птицы между губами младенца.

Птицы, в принципе являются символами духа и души. Птица-символ может быть как мужского, так и женского рода; когда она появляется, мы ничего не знаем о ее половой принадлежности, за исключением тех случаев, когда птица обладает определенным символическим полом, например, орел - мужским или гриф - женским.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.