Скажи мне, кто твой друг, и другие рассказы

Григорьева Елена

Серия: Виктор Ерофеев представляет писателя [0]
Жанр: Современная проза  Проза    2013 год   Автор: Григорьева Елена   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Скажи мне, кто твой друг, и другие рассказы (Григорьева Елена)

Скажи мне, кто твой друг…

После уроков ко мне подбежал Вовка:

— Скажи мне, кто твой друг?

— Зачем?

— Ну скажи!

— Ты.

— Ха! Значит, ты — это я!

— Почему это? — не понял я.

— А потому что! Один великий человек придумал: «Скажи мне кто твой друг, и я скажу, кто ты!» Значит, ты — это я!

«Так, значит… Ага…» Я сначала растерялся, а потом тоже спросил:

— А ты скажи, кто твой друг?

Вовка опешил, а потом выпалил: — Ты!

— Значит, ты — это я! — победно заключил я.

После этого мы уставились друга на друга, как два барана. Сначала я разозлился: я — это я, а не Вовка! Во-первых, он старше меня на целых два класса, во-вторых, у него уши оттопыренные, в-третьих — он картавый, а в-четвертых… И тут я увидел Вовку, как никогда раньше не видел: его глаза, волосы, маленький шрам над бровью и эти уши его… все такое знакомое, родное. «А что, если я не только я, но и немножко Вовка? Даже словечки его наизусть знаю… Не зря же папа говорит: думай своим умом, а не Вовкиным! Может, оттого, что мы все время вместе, я стал похож на него?»

Я снова посмотрел на Вовку и почувствовал, как он плавно перетекает в меня: его глаза — мои, его волосы — мои, его шрам — мой… Между нами открылся какой-то невидимый шлюз. Я прямо животом чувствовал, как в меня идет волна от Вовки, а потом от меня — к нему. «Интересно, а он чувствует это?» И тут кто-то крикнул: — Вовка, пошли!

Он привычно боднул меня головой в живот и сказал:

— Да ладно, не бери в голову!

А я уже взял. Я не мог успокоиться: «А что, если бы Вовка весь в меня перетек? Неужели бы я стал Вовкой?» «Нет, — рассудил я, — с кем бы я тогда дружил? Значит, должен быть Вовка, и должен быть я!» И я подумал: «А может, этот „великий“ совсем не то хотел сказать?»

И я побежал на речку, на наше любимое место. На берегу было пусто, только у воды сидел дядя Коля-рыбак. Рядом с ним лежал Тузик и пристально смотрел на поплавок. Я пристроился рядышком:

— Дядя Коля, а что это значит: скажи мне, кто твой друг и я скажу, кто ты?

— А то и значит, — почему-то сердито ответил дядя Коля, — что не водись с плохими товарищами, сам такой станешь!

— А я и не вожусь

— Ну и молодец!

Дядя Коля закурил.

— Друг — он соответствовать должен. Вон Тузик. Лежит себе смирно, сопереживает. А другой бы на его месте всю рыбу мне распугал! Твой-то смирный?

— Смирный, — соврал я. Потому что не хотел подводить Вовку. На самом деле он ни минуты на месте не сидит!

— И чтобы не заискивал перед сильными, не выклянчивал чего получше, — тянул свое дядя Коля. — Вон Тузик: он себе цену знает, не станет перед каждой псиной хвостом вилять, определят — кто достоин, кто — нет. Твой-то как: хвостом не виляет?

— Не виляет, — ответил я и не соврал, потому что Вовка никогда ни перед кем не заискивал. Он всегда был сам по себе, независимый.

— Это хорошо, — продолжал дядя Коля. — И чтобы не помыкал: принеси то, се… сбегай туда, сюда!.. Если помыкает, значит, верх взять хочет. Твой-то не помыкает?

— Не помыкает, — сказал я, — даже помогает! Когда мамы нет, он меня к себе зовет и картошку жарит!

— Жарит он! — опять сердито сказал дядя Коля. — Сегодня жарит, а завтра скажет: «Я тебя кормил, теперь ты меня»! Может, выгоду ищет: ты — мне, я — тебе… А друг — он на верность проверяется! Вон Тузик: ты попробуй его хоть котлетой примани — не пойдет.

Пока мы разговаривали, похолодало. Откуда-то налетел ветер и стал гнать волну.

— Кончилась моя рыбалка! — сказал дядя Коля. — Ишь, как речку-то зарябило! Ты глянь: вот одна волна, за ней другая. А теперь смотри внимательно — где одна? Где другая? И не разберешь. В одну слились. А почему?

Я не знал

— Потому что обе к берегу шли! Вы-то как с другом: к одному берегу идете или в разных направлениях?

— К одному! — уверенно сказал я.

И мне так хорошо стало! Оттого что мы с Вовкой — одна волна…

Сколько жизней живет человек

Вовка сказал, что каждый человек — это космос, и проживает не одну, а несколько жизней. Он говорил, что мы вышли из воды, а потом приспосабливались. Были растениями, птицами… Я вообще-то Вовке верю, он зря болтать не станет, но вот понять этого не могу. Мне-то казалось, что я — это я и никем другим не был и не буду. Однако Вовкины слова не давали мне покоя.

Я пошел на речку, лег на траву и закрыл глаза. Мне так лучше думается. Как будто земля подсказывает.

Не мог же я быть бабочкой? — думал я. — Такой маленькой, однодневкой. Что это за жизнь? С цветка на цветок, а к вечеру умирает. С другой стороны, я ведь за ней наблюдаю, все про нее знаю. Как она появляется из куколки, а до того гусеницей была. Значит, я как бы проживаю ее жизнь. Выходит, что во мне, в моей голове, живет бабочка! А наш Филя? Разве он не живет во мне? Я его помню маленьким щеночком, когда он едва ходил, а лаял так смешно, как котенок. А потом он стал убегать, а однажды потерялся… Выходит, и он во мне живет? Ведь я все про его жизнь знаю! С самого начала! И как он болел, и мама ему уколы делала.

А мама с папой? Разве они не живут во мне? Я даже знаю, как мама родилась, мне бабушка рассказывала: прямо в телеге! До роддома не доехали! А папа за вишнями к соседям лазил, а учился на одни пятерки, не то, что я. И я почувствовал, что и папа и мама — это как бы я: раз я все про них знаю, значит, живу не только своей жизнью, но и их тоже!

Я так обрадовался, когда это понял, что даже вспотел! Это же надо всем рассказать! Этого же никто не знает!

Я открыл глаза и увидел небо. Закрыл — а оно все равно со мной… Выходит, и небо, и солнце, и вот эта ласточка на проводах — это все во мне, в моей жизни! И папа, и мама, и бабушка, и Вовка — вон сколько во мне жизней!..

И я побежал домой и, пока бежал, вспоминал всех людей, которых знаю. И все истории, которые мне рассказывали. И про Гагарина, и про солдата, и еще раньше, хижину дяди Тома, и Филипка, и индейца в лодке, и Тутанхамона, и старичка на иконке, который на камне стоял…

Я даже остановился передохнуть, потому что почувствовал, что уже не вмещаю всех этих людей — черных и белых, старых и молодых… В груди у меня гулко билось сердце, одно на всех, и мне показалось, что его слышно далеко-далеко! Даже в космосе…

Почему я родился

С дядей Колей мне хорошо, спокойно. Во-первых, он всегда свободен. Во-вторых, любит поговорить, а в-третьих — никогда не ругает. Я только удивляюсь: почему у него детей нет? Я даже спросил его об этом, мол, почему вы с тетей Галей одни, а он сказал:

— Не нашел понимания с супругой. Да ты и сам знаешь…

Мы помолчали. Тихо было, ни ветерка… Поплавок стоял неподвижно как вкопанный. Изредка только трясогузка пролетывала над водой — хвостик мочила.

— Дети так просто не родятся, — начал рассуждать дядя Коля. — У супругов понимание должно быть. А где один другого понимает, там единение. А где единение, там и дети…

— А как же я тогда родился? — спрашиваю. — У папы с мамой никакого понимания нет!

— Ну, это одному Богу известно! — вздохнул дядя Коля.

Вот всегда так, все на Бога сваливают! И бабушка тоже говорит: «Это одному Богу ведомо, Он все видит!»

Я уже знаю, что Бог не сидит на облаке. Мне дядя Коля объяснил, что Бог — невидимый, но вездесущий, во все проникает. Но если Он такой… если все знает, почему молчит? Почему не отвечает? Папа говорит, что Бог — это не древний оракул, который выдает ответы на все вопросы. Папа считает, что Бог — это такая большая идея, из которой все произошло. А бабушка обижается: «Какая же это идея, когда я об Нем плачу? Когда Его на кресте распяли?»

Папа говорит: «Мама, вы о Нем хлопочете, как о близком родственнике, а ведь Бога пока еще никто не видел. Это некая отвлеченная идея!»

Я не спорю, я только чувствую, что правда где-то посерединке, и что Бог как-то участвует в моей жизни. Но как?

Вечером я спросил у Вовки:

— Слушай, а ты почему родился? Ну, вот не было тебя — и вдруг родился?

Он засмеялся.

— Почему? Да потому им скучно вдвоем стало, вот они меня и родили.

— А потом что? Почему твой папка от вас ушел?

Вовка опять засмеялся:

— А потому что ему скучно с нами стало, вот он и ушел. — И добавил: — Туда, где повеселее.

В тот раз мы недолго гуляли, потому что я заспешил домой. Я испугался: а вдруг мой папа тоже заскучает и уйдет от нас?

Когда я прибежал, папа делал маме массаж.

— И ведь знаешь, что тебе нельзя нагибаться, а все равно за свое… — ворчал он.

— Ну как же, — оправдывалась мама, — ведь ребенку свежее надо, своя клубничка, своими руками…

— А на базаре что, не своими руками? Такими же самыми! И чтоб больше я эту клубничку в огороде не видел!

«Опять они ссорятся! — подумал я. — Никакого взаимопонимания! Всегда у них так: папе нравится в магазине покупать, а мама любит свое, с огородика. Она тайком от папы все сажает и окучивает, пока он спит. Один раз ее так прихватило, что вызывали „скорую“, делали маме какую-то блокаду. Она потом неделю на работу не ходила, а папа сердился: „Что, я вам на клубнику не заработаю? Что, надо последнее здоровье тут гробить?!“»

Потом я вспомнил, как недавно они ссорились из-за меня. Мама сказала, что папа совсем мной не занимается, не воспитывает. «Вот Виктор из второй квартиры с сыном и в круиз ездил, и в секцию его записал, а наш бегает, как сирота казанская!» Папа тогда сказал: «Мной тоже никто не занимался — и ничего, вырос».

«Может, это я во всем виноват? Ну что они ссорятся? Может, раньше у них понимание было?»

Всю ночь я не спал, ворочался. Все думал: что сделать, чтобы папа от нас не ушел? Потом вспомнил про «сироту казанскую» и совсем расстроился. «А что, если я подкидыш?» У меня давно такое подозрение возникало! Утром я даже не стал их спрашивать, почему они меня родили. Еще скажут, что я — не их, что меня из детдома взяли.

После школы я снова пошел на речку.

— Дядя Коля, а может, я сирота? Может, от меня скрывают?

— Ты что! Вот придумал! — Дядя Коля даже рассердился. — Я же помню, как твоя мама тебя носила, ну, беременная тобой… И как рожала знаю. Да ты и похож на нее, на Людку-то, — одно лицо!

Я успокоился. Да я и сам знал, что я мамин. У меня даже родинки в тех местах, где у нее. А походка — папина. Я только не знаю, зачем я родился. Ведь у них на меня никогда времени нет: папа — газеты читает, мама — по телефону. Я вроде как лишний.

— Ты вот спрашиваешь: почему тебя родили? — рассуждал дядя Коля. — Мол, понимания нет, взгляды разные. Потому и родили, чтобы ты их понимал, любил. А как же?

Я сначала даже не понял, ну, что я их любить должен. «Тормознул», как Вовка говорит, а потом — обрадовался! «Ну конечно, все правильно: маленьких все любят, а взрослым каково? Они выросли, им вроде любви не положено. А ведь им как плохо: ни побегать, ни поиграть, и времени свободного нету. Вот они меня и родили, чтобы я их любил. И как я сам не догадался?»

— А с другой стороны, — продолжал дядя Коля, — будь у вас в семье полный порядок, вы бы все вместе толклись, друг с дружкой занимались. Разве бы ты бы ко мне прибегал? Ни с какой стороны! Вот и думай… Нет, брат, все неспроста, все предусмотрено!

— Кем, кем предусмотрено?

— Да Им же, Им! — и дядя Коля показал пальцем куда-то наверх. — К примеру, у вас в семье не ладится, зато у них ты в запасе. А у меня — никого, так Господь тебя ко мне и приставил. Чтоб, значит, не скучал.

«И правда, — подумал я, — если бы у нас дома все хорошо было, я бы на речку не бегал. И дядя Коля один сидел…»

И вдруг я увидел, как хорошо все придумано! И какой молодец этот Бог! Не зря Он вездесущий, везде проникает. Оттого и знает, кому где родиться, кого к кому пристроить, чтобы никто не скучал. И чтобы всем любви хватило: и папе, и маме, и дяде Коле…

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.