Каблешков

Вазов Иван Минчов

Серия: Эпопея забытых [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

О, Каблешков бедный! Народ наш в оковах

не мог даже думать о битвах суровых;

в нем гнев пробудить не могло и само

сгибавшее выю лихое ярмо.

Народ был спокоен. С печатью позорной

он влек свою лямку, отважно-покорный.

С неволей сроднился, ярмом не томим,

затем, что на свет появился он с ним;

с ярмом созревал он, в ярме он родился,

под грузным ярмом по-воловьи трудился.

Улыбчив народ был, хоть часто без сил,

подавленный рабством, как пьяный ходил!

В житье под ярмом он втянулся, как в пьянство.

Со злом примирившись, терпел он тиранство,

что, разум туманя в народе простом,

сравняло людей с бессловесным скотом.

Привыкшие жатву кончать до Петрова,

потом мы Георгия справим святого,

чтоб после, в сочельник, колоть поросят...

Но страшные муки народу грозят!

Тираны шалели, убийства суля,

от свиста булата стонала земля,

ее каждодневно в горах и долинах

пятнали враги алой кровью невинных;

обобран торговец, изранен другой,

вон пахарь с разбитой лежит головой,

отец семерых. Нынче крыша сарая

и мельница завтра пылает, сгорая.

Поборы и подать, разбой, произвол!

Без крова бедняк, а у пахаря вол

уведен. Нет средств от турецкой напасти,

продажность в судах, и оглохшие власти!

И не было выхода. Тяжек был путь.

Тянули рабы, пока в силах тянуть.

И совесть ничью уже не возмущала

та жизнь, что в неволе немой прозябала.

Ни слово свободы, ни ярости клич

до слуха рабов неспособны достичь!

Три года, как Левский угас среди бури.

Народ задремал. Под наметом лазури

раскинулись в рабстве родные края,

у Бога пытая: «Свой гнев затая,

как долго в ярме быть? Бренча колокольцем,

подобно скотине пастись нам под солнцем,

что сумрак не в силах развеять ночной?

Доколе дремать нам, господь всеблагой?»

звенело в просторе извечном и чудном...

Народ спал по прежнему сном беспробудным.

И как-то Каблешков пришел сюда вдруг,

явился — и все взбудоражил вокруг.

И дело, и слово упало, как семя,

на землю, что жаждала воли все время,

везде прогремел тайный зов боевой,

страну пробудил этот голос живой.

Проснулись, воспрянув, как лес пробужденный,

все души живые, мужчины и жены,

все — вплоть до былинок в просторах полей, —

людские сердца застучали сильней

от чувства — умам недоступного косным,

и рабское иго вдруг стало несносным;

героем себя ощущает любой

и пламя идеи влечет за собой.

Наполнены души порывом и жаром,

решимость приходит и к юным и к старым,

в домах и в лачугах — и ночью и днем —

сердца полыхают свободы огнем,

и каждый хоть что-нибудь жаждет свершить,

стыдясь, что так долго мог в путах прожить!

Вокруг все кипело. Великое слово

звучало, в сердцах отдаваясь сурово,

и люди горели, дремоту кляня,

их души пылали пожарче огня.

Усилия, мысли и чувства хотели

к одной устремиться заветнейшей цели,

все преобразилось за несколько дней,

родимых отец не узнал сыновей.

И юность, забыв о веселых забавах,

сбиралася тайно в тенистых дубравах

на сходки... И даже сапожник простой,

про шило забыв, подбородок рукой

своей подперев, впился взором в газету,

и сердце его было страстью согрето.

И скромный учитель, ведя свой урок,

порою ронял, что «тиран наш жесток»,

а также не раз поминал он «свободу».

И время, и сердце, и синь небосвода

к борьбе призывали, к борьбе роковой,

и не было речи о доле другой.

Вражда прекратилась. Любовью бескрайной

мы связаны были и общею тайной;

и каждый был друг тебе, каждый был брат.

Забыли о горечи прежних утрат,

о зависти злобной, о давних раздорах,

и каждый был каждому близок и дорог, —

сдружились друзья и, посмевшие сметь,

готовились в бой не на жизнь, а на смерть.

И общая цель и единое дело

очистило душу и сердце согрело.

И яростно были одушевлены

все люди в пределах родимой страны!

Народом владела лишь вольности сила,

и разум всех жажда свободы пленила,

и каждый себя ощутил вдруг бойцом,

готовым на бунт и мятеж храбрецом!

Орава турецкая сразу затмилась:

прозрев, мы постигли империи гнилость, —

готовой обрушиться сразу — лишь тронь!

И сила мечты и надежды огонь

пред нами предстали, — и все мы отныне

увидели Завтра в нетронутой сини, —

с небесной лазури нам ясно сиял

взлелеянный в наших мечтах идеал,

а все остальное во мраке истлело...

В грядущее вера сердцами владела,

и все ожидало сигнала, толчка,

все знали, что страшная битва близка!

И люди таинственно взоры скрещали,

так братьев друзья без труда понимали.

Великая тайна всеобщей была,

а кто был свидетелем? Полночь и мгла;

как демон неведомый, молот кузнечный

вздымался и ночью в работе извечной;

железо, которое молот ковал,

к утру превращалось в разящий кинжал;

и юноши все, что могли, продавали,

опинцы кроили, оружье искали.

Предвидя застой и торговле конец,

торгует лишь оловом бледный купец!

Подростки, глумясь над турчином в подвале,

шептались и тысячи пуль отливали.

Сушили в селе сухари про запас;

мужик, хитровато прищуривши глаз,

натягивал медленно обод железный

на ствол старой вишни. Работой полезной

он занялся, мудро друзей оглядев…

На пяльцах болгарский оскалился лев.

Из пушек смешных и из ласковых пяльцев,

голов белокурых и трепетных пальцев,

из этих трудов, из болгарских долин

возникнуть был должен герой-исполин.

Так в несколько дней, через мглу лихолетий,

народ сразу вырос на много столетий.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.