Отчаянное поколение

Вронская Аполлинария

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Май 1942 г

Теплый ветер колышет высокие стебли осоки.

Главное правило этой войны - не привязываться.

Сначала Отто запоминал их имена, но затем они стали стираться из его памяти, путаться между собой, выцветать, словно черно-белые фотографии, много лет пролежавшие в одном месте и покрытые толстым слоем пыли. Это были молодые солдаты, подростки, его ровесники, которые шли в бой, чтобы умереть, и каждый свято верил, что его смерть на один шаг приближает их к долгожданной победе.

Но никто из них не думал, что умирает напрасно.

Изношенный китель пахнет потом и кровью, руки пахнут железом и табаком. Отто тушит сигарету, крепко зажав ее в кулаке, и усилием воли сдерживает стон, рвущийся сквозь плотно сомкнутые зубы. Когда он разжимает ладонь, окурок все еще дымится, кожа вокруг ожога воспалена, слабо сочится сукровица. Осязаемая тупая боль расходится волнами, отзывается в предплечье, но не дает забыться.

Над его головой - приветливое небо, такое черное и глубокое, что в него хочется упасть, как в бездну.

Здесь за редкость считают безмятежную ночь, когда воздух покоен и тих, и мелкие снаряды не свистят в полуметре от тебя, стремясь превратить твою грудную клетку в кровавое месиво из обломков костей.

Все эти безымянные солдаты умирали жалко и бессмысленно, сраженные шальной пулей в спину или перерубленные напополам разорвавшимся снарядом, который случайно приземлился не в том месте и не в то время.

Отто думает о том, что когда-нибудь - завтра или через неделю - наступит его черед, и тогда отцу напишут, что его отважный сын погиб в тяжелом бою с русскими войсками, но это будет очередной ложью, одной из немногих, что произносится на войне.

Отто возвращается во взвод, торопливо шагая по полю и приминая траву широкими подошвами ботинок. Целый квартал, покинутый русскими, у них в распоряжении. Они разместились в жилом доме, заняв первый этаж. Кровати выстроены в ряд, слева ютится небольшая печь, в центре - несколько табуреток и покосившийся стол. За ним - унтер-офицер и два ефрейтора, они играют в карты. Отто стаскивает с себя китель и ложится в постель, утыкаясь лбом в подушку.

В желудке ноет от голода: сейчас бы вцепиться зубами в кусок вонючего, полусырого мяса, разжевать, проглотить, а больше ничего и не нужно. Только изредка они позволяют себе мечтать о сливовом пироге или жареных свиных ребрышках, раз в месяц, когда станет совсем худо, но чаще - нельзя, иначе совсем тронешься умом. Надо отдать должное повару, который ведет полевую кухню: этот тщедушный саксонец пытается накормить целую роту одной выпотрошенной курицей. Лучше всего в деревнях: там всегда есть скот, у местных жителей можно взять чай и водку, но водка нужна в лазарете, ее солдаты не пьют.

Ладонь горит, будто Отто держит ее над пламенем. Украдкой он смотрит на вспухающие волдыри, на отвратительное круглое пятно, грязное, влажное и кровавое. Завтра нужно будет наведаться в лазарет и сделать перевязку, чтобы ружье не выпадало из рук.

- Обер-лейтенант сказал, что завтра отправляемся с рассветом, - ефрейтор Клаус сгребает карты со стола.
- Надо спать.

Все расходятся по кроватям, недовольно ворчат.

- Если повезет, завтра продвинемся километров на пятьдесят, - говорит Ульрих, унтер-офицер. Во взводе он самый старший, ему около двадцати семи лет, а еще - самый высокий, поэтому его фуражка слетает с головы, когда он старается втиснуться в дверной проем.
- Старушка Германия сильна, как никогда. Сейчас все в наших руках. Отто, - окликает он, - прочитай-ка нам стихи.

Отто вскидывает голову и отчужденно смотрит на унтер-офицера. На войне не бывает поблажек, как в академии, где с сыном гауляйтера церемонятся, будто с самим фюрером. Отто не знает, почему он до сих пор жив - солдат-неудачник, один из тех, кого гонят на передовую, чтобы пустить под вражеский обстрел. Может, ему просто везет во фронтовой лотерее, где ты раз за разом выигрываешь жизнь.

- Какие?
- спрашивает он.

- Какие угодно. Ты же только на это и способен, вот и сделай милость.

*

В диких розах незаметным

Делается крови цвет.

Слился ветер с маршем медным,

Словно паводок побед.

Здесь недавно разливался

Ужас ночью боевой.

В гневе встать один пытался

И воды просил другой.

Утро. Ямы углубляют.

Дышит раненый с трудом,

И его благословляет

Коршун тягостным крестом. 

Детлеф фон Лилиенкрон

*

За час до рассвета Отто одевается, стараясь не разбудить спящих, проходит мимо часового и быстрым шагом направляется в лазарет. Раненых мало: после прошлой бомбардировки около пятидесяти солдат признали безнадежными.

Их расстреляли, чтобы те не испытывали страданий.

Остальные постепенно идут на поправку, в лазарете тихо, и Отто испытывает облегчение, когда понимает, что ему не придется слышать то, что страшнее всего - душераздирающие вопли человека, которому ампутируют ногу, хриплые стоны больного, заходящегося в лихорадке, имена жен, сестер, друзей, вырывающиеся из чужих ртов перед смертью, будто слова молитвы о спасении.

Пахнет водкой, выстиранным бельем, чаем.

- Чего пришел?
- спрашивает сестра, становясь перед ним.

Отто показывает ладонь. Она досадливо сплевывает.

- Садись.

Ему перевязывают руку. Отто чувствует прикосновения шершавых пальцев к своей ладони, видит, как спешно и деловито женщина стирает кровь и засохший пепел, обрабатывает спиртом, накладывает бинт, и чувствует, как к горлу подступают удушающие горькие слезы.

Сестра выпрямляется, смотрит на бледное лицо с запавшими скулами, и понемногу взгляд ее оттаивает, тонкая корочка льда рассыпается, позволяя зажечься зеленым огонькам глаз. Ей около тридцати, но выглядит она старше, на лбу - морщины, плечи - сгорблены, волосы стали тусклыми и сухими. Отто утирает слезы рукавом и нервно сглатывает.

Быть может, он пригодился бы в этом госпитале, он смог бы помогать раненым, думает Отто.

Женщина целует его в лоб.

*

Залпы артиллерии раздирают небо на багровые полосы, на пепельные лохмотья. Сбитый русский самолет валится на землю, загораясь, рядом с ним пылают трупы. Пули осыпаются с неба крупными каплями смертоносного дождя, взрываются гранаты, поднимая вверх фонтаны кровавой грязи.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.