Нея

Кокоулин Андрей Алексеевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Его не встречали.

Виктор шагнул с подножки на перрон, щурясь на давно не крашенные фермы сводчатой вокзальной крыши. Правую руку его оттягивал чемоданчик потрескавшейся коричневой кожи, в левой он держал шляпу.

Часы под крышей показывали десять сорок. Поезд, получалось, опоздал на двенадцать минут. Не так уж и много.

Медленно двинувшись на блеск стеклопластиковых дверей, выводящих в город, Виктор нахлобучил шляпу на глаза.

Звук шагов гулко отзывался в сплетении ферм над головой.

Вокзал казался чересчур большим, чересчур вместительным для такого маленького городка. Может быть, выстроили его с расчетом на то, что Кратов со временем разрастется в мегаполис. А может быть, городское начальство того периода безнадежно болело гигантоманией. Был, конечно, и третий вариант. Да, третий…

Немногочисленные пассажиры таяли в дальнем конце.

Пространство вокзала было пусто и неухожено. В облупившихся полуарках стояли газетные и кофейные автоматы. Газеты предлагались пятнадцатилетней давности, кофе наверняка тоже. Под скамейками скопился мусор, желтели засохшие шкурки пумпыха. Стекла касс были замазаны белилами. И давно, с самого открытия.

Скоро все развалится, облетит, скиснет окончательно, а там и рухнет само в себя. В вышине кружилась пыль.

Как странно, подумал Виктор.

У стеклопластиковых дверей ручек не было — их полагалось толкать. Две центральных были заперты, и Виктор опробовал их обе.

Ему никогда особенно не везло.

Зато поддалась дверь левее, раскрылась, выпустила. Виктор встал на длинном крыльце, пробуя Кратов ноздрями. Пахло пылью, парами дрянного бензина, почему-то деревом и краской. От привокзального кафе веяло блинами и мясной поджаркой. Голоден ли я? — спросил себя Виктор. И не разобрался в ощущениях.

В пользу кафе решил толстый господин, аккуратно и вкусно кушающий яичницу за свежевымытой витриной.

Сразу как-то… слюна выделилась…

Виктор выбрал место, шагнул за столбики ограничителя и трусцой, нарушая, пересек улицу. Все равно ни справа, ни слева транспорта не было. Куда пассажиры рассосались — поди пойми. По подворотням, по переулкам.

А может вот в кафе…

Он нарочно дал вволю позвенеть дверному колокольчику.

— Здравствуйте.

Женщина у стойки подняла голову.

Когда-то она была красива, но, похоже, давно перестала следить за собой. Виктор невольно задался вопросом, что было тому причиной. Личная трагедия? Разочарование в жизни? Что-то третье? Да, третье…

Как всегда.

— Вы с поезда? — спросила женщина.

— Да, — Виктор улыбнулся. — У вас можно позавтракать?

— Яичница с зеленью, сок. Вас устроит?

— Вполне. Но вместо сока лучше воды.

Женщина кивнула и повернулась к вырезанному в стене окну, сообщающемуся, видимо, прямо с кухней.

Виктор смог рассмотреть ее фигуру, и она ему понравилась. Невысокая, правильных пропорций. И ноги не короткие.

— Калеб, яичницу из трех яиц!

Женщина несколько раз шлепнула ладонью по доске, прибитой внизу окна импровизированным подоконником.

— Что? — в проеме на миг показалось усатое лицо повара. На подбородке у него темнел травяной стебель.

— Яичницу.

— Всего-то? Эх, пропадаю, как талант, — вздохнул повар и действительно пропал.

Где-то рядом с местом пропажи громко зашипело масло.

— Вы можете сесть пока, — сказала Виктору женщина.

Он был совсем ей не интересен.

Нестарый, подтянутый мужчина, с располагающей внешностью, кареглазый, лобастый, с загадочной черточкой шрама на твердом подбородке — не интересен. Конфуз.

Что-то глухое, как заколоченные окна, было в глазах у женщины. И ладно. Он не навязывается. Просто странно.

Точнее, даже не столько странно, сколько…

Ладно. Виктор скомкал мысль, подхватил стакан с водой, нацеженной из-под крана, кстати, вполне прозрачной, и сел за столик в дальнем углу.

Кроме толстого господина, который уже собирался к выходу, посетителей в кафе больше не было. То ли заведение не пользовалось успехом, то ли одиннадцать часов — слишком рано для обеда и слишком поздно для завтрака.

Или третий вариант?

Рядом со столиком к его неудовольствию оказалась подсобка, из-за двери которой слабо, но все же ощутимо несло химией. Пришлось пересесть ближе к выходу.

Шляпу он повесил на растущий из стены крючок, снял плащ и сложил его рядом, а чемоданчик поставил в ноги. Покрутил солонку и перечницу.

Вокзал за окном высился монстром, косая дырчатая его тень падала на торец соседнего дома, заползала на крышу; прохожих на улице было двое, но скоро не осталось ни одного, вышли из поля зрения; слева поднимал жалюзи кондитерский магазинчик.

Поздновато они тут встают.

— Пожалуйста.

На широкой тарелке, поставленной перед Виктором, неровный остров яичницы таранили стручки синтетических черемши и фасоли, а бурые шарики гороха окружали оранжевые кратеры желтков. С края еще наплывал сметанный соус.

Яичница парила.

— Спасибо, — наклонил голову Виктор, принимая завернутые в салфетку вилку и нож.

Женщина сухо, уголком губы, улыбнулась, но не ушла. Постояла, качнулась под его взглядом и села напротив.

— Извините, вы из столицы?

Виктор кивнул, опустив взгляд к тарелке.

Разделку яичницы он начал с деления пополам, затем половину с одним желтком придержал вилкой и нарезал ее на по возможности равные дольки. Обмакнув нож в соус, вымазал желток. Аккуратно поперчил. Наколол стручок фасоли.

Женщина наблюдала за его действиями, не решаясь прерывать. И только когда он принялся жевать, глядя ему в щеку, спросила:

— Там все по-прежнему?

Прежде чем ответить, Виктор позволил себе неторопливо разобраться с еще двумя дольками и, напоследок, с самой лакомой деталью — желтком. Ему хотелось узнать, так ли ей важен ответ, чтобы его дождаться.

Оказалось — важен.

— Как вас зовут? — спросил он, принимаясь за вторую половину яичницы.

— Магда, — ответила женщина.

— Так вот, Магда… — он поморщился, когда нож оскреб дно тарелки, и отложил его. — Что вас интересует в столичных делах?

— Ну, фестиваль, — сказала она неуверенно.

— Фестиваль проходит каждый год, — Виктор попытался поймать ее взгляд, но Магда, наклонив голову, разглядывала свои пальцы. — Приезжают люди, идут колоннами от Первых Домов до площади Колонистов, слушают речь. Затем все танцуют. Но год назад было веселее. И так из года в год.

Ее лоб наморщился.

— Это плохо.

— Вы хотите попасть туда?

— Нет! — чуть ли не испуганно ответила женщина.

Виктор кивнул.

— Вам здесь хорошо?

У нее дрогнули желтоватые, в сизых жилках веки, но глаз она так и не подняла.

— Да, мне здесь хорошо, — тихо произнесла женщина. — Я здесь на своем месте. Я обслуживаю людей. Я довольна.

Она говорила в стол, длинному сколу по краю, своим рукам, салфетке.

— Извините, — сказал Виктор.

— Я могу идти?

Она до хруста стиснула пальцы. Губы ее изогнулись, глубокие, лунообразные, уродливые ямочки обозначились на щеках.

— Конечно, — сказал Виктор. — Идите. Извините еще раз.

Ему было стыдно.

Женщина встала. Он думал, что она вернется за стойку, но ошибся. Нетвердым шагом Магда направилась в дальний угол, будто пьяная по пути налетела на стол, опрокинула вазу с искусственными цветами и, хрипло расхохотавшись, толкнула незаметную дверь.

Дверь, кажется, вела наружу, на задний двор. Во всяком случае, оттуда плеснуло серым утренним светом.

А затем — хохотом.

Виктор повернул голову и заметил в прорезанном на кухню окне отпрянувшую тень повара. Переживает? Или просто любопытствовал?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.