Я тебя чувствую...

Халецкий Валентин Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

                                              Валя Янко

Я тебя чувствую…

 ( очерк особенного человека).

 Думают ли те, звуки слышит,

Те, кто видит солнце, звёзды и луну.

Как она без зрения красоту опишет,

Как поймёт без слуха звуки и весну?

Я услышу запах и росы прохладу,

Лёгкий шелест листьев пальцами ловлю.

Утопая в сумрак я пройду по саду,

И мечтать готова и сказать ЛЮБЛЮ!                                                                                              

                                                                                                                     О.Скороходова

Неужели? Еще немного и я перестану тебя чувствовать, тебя ждать и тобой переживать. Не уж-то? Еще совсем немного и совсем другая появится жизнь, наполненная чарующим звуком и слепящим светом. Самая настоящая. И совсем не та особенная, которой живу я. А та светящая и звенящая жизнь, которой живешь ты.

Еще немного… И пройдет целая вечность с тех пор, когда своими руками я прикасалась к твоим губам, своею щекой терлась о твою ладошку и чувствовала тебя. Чувствовала твое взволнованное ожиданием дыхание…

Еще совсем немного… И я почувствую, что разрешилась от бремени, обретая заново, себя. Но, обновляясь, я отчетливо помню, что именно благодаря тебе я научилась чувствовать, понимать и помнить. Все абсолютно воспринимать и хорошо запоминать свои первые ощущения и большие переживания. И даже эту саму себя я помню исключительно по твоим трогательным рассказам.

 Ты, терпеливо и нежно прикасаясь, сообщил мне те немногие подробности моего рождения и раннего детства, которые узнал сам. Совсем немного, но и этого было достаточно, чтобы я поняла и запомнила то, что подлость была не в том, что мои родители испугались и бросили меня, когда узнали, что я не такая, как все. Подлость заключалась в том, что они отрешились и не вспоминали обо мне никогда. Ни тогда, ни позже, ни сейчас.

Когда-то давно, когда родители догадались о моих особенностях, они, вероятно, очень испугались и увезли меня от людских глаз подальше в глухую деревню на попечение абсолютно чужих престарелых людей, которым лишь первое непродолжительное время приплачивали за это.

 Я искренне рада тому, что моя память благодаря тебе проснулась лишь тогда, когда мое раннее детство уже прошло и мое положение в углу на земляном полу на рогожке в загородке из лозы, было лишено моих переживаний. Твои трогательные прикосновения, сообщающие мне о том, что моя загородка напоминала стойло маленького животного, не особенно взволновали и встревожили меня. Многие, очень многие особенные дети просто не знают, да и не помнят, и почти не реагируют на свое особенное  тяжелое детство. Его просто еще нет: ни в наших переживаниях, ни в наших ощущениях, потому что нет их самих. Они не сформированы еще нашей психикой и нашим еще спящим сознанием. Наше особенное детство, как правило, остается кошмаром полным нервотрепок в памяти тех наших родителей, которые не сразу решаются от нас отказаться, а пробуют нас дрессировать. А однажды отказавшись, они уже стараются не вспоминать этот свой  неудавшийся эксперимент, иногда тупо заглушая его водкой. Такие родители наверняка уверены, что мы навсегда лишены памяти своего детства и поэтому их редко одолевают угрызения совести.

 Но теперь-то по твоим прикосновениям я уже знаю и помню, что моя загородка из лозы, означала мое полуголодное заточение. А практически полное равнодушие моих воспитателей ко мне и моим естественным нуждам, вероятно, максимально обострило мое пристальное внимание к внешним моим ощущениям. Ибо только они являлись в комнату, едва уловимые колебания воздуха сразу же становились для меня немым сигналом о появлении существа способного принести мне пищу и обмыть мою рогожку от липкого  вещества, которое само иногда заменяло мне пищу, не вызывая при этом отвратительных ощущений. Слава Богу, что я этого не помню, а твой трогательный рассказ, мало чем, отличается от множества таких же особенных рассказов об особенном детстве таких же особенных детей. В основе своей наши особенные детские истории складывались, как правило, из череды медицинских обследований, операций, лечений и горьких разочарований, связанных с нами. И редко у кого из нас оставались добрые воспоминания о наших родителях.

Именно такой редкой и тем более удивительной была, не раз повторенная нам и нами, сказочная история, в которой родители просто не стали замечать особенностей своего ребенка. Они во всем старались относиться к нему, как обычному малышу, учитывая, конечно его особенности. Погремушки родители малышу вкладывали в ручки или подвешивали так, чтобы он мог в любой момент к ним прикоснуться и ощутить их дребезжание. Их добрые слова и колыбельные песни, обращенные к малышу, обязательно дополнялись нежными прикосновениями и ласковыми поглаживаниями, а их родительское дыхание не только согревало в холод, но и обдувало тело ребенка в жару. При этом он легко различал дыхание родителей и разными жестами подзывал каждого из них. Малыш практически ни в чем не отставал от своих сверстников, а некоторых действиях даже их опережал. Он раньше многих других научился сидеть и ходить, безошибочно направляясь за одним из родителей. Их стараниями со временем ребенок  научился сам одеваться и  приводить себя в порядок, ходить на горшок, а потом и в туалет. А еще он легко узнавал входящих в комнату людей, если те уже хотя бы однажды приходили к ним в гости. И со временем благодаря трогательной заботе родителей маленький человечек стал формировать образы и постигать мир.

Я тоже, невероятным твоим терпением и преодолением моего неистового животного сопротивления научилась всему этому, но только гораздо позже этого малыша, о котором у нас – особенных детей, складывались легенды.

История моего раннего детства тоже была легендой, только со знаком минус. Твои прикосновения поведали далее мне о том, что спустя примерно год моего пребывания в загородке мои воспитатели посадили меня на твердый кожаный ошейник и веревочный поводок. В поисках пищи я научилась преодолевать изгородь, заваливая и ломая ее. А рычала и выла я, видимо, настолько по-настоящему, что они уже побаивались меня, особенно когда была голодна. Вот только лаять, я так и не научилась, хотя грязные и оборванные лохмотья, которые месяцами  не менялись на мне, вполне походили куски шерсти какой-то облезшей собачонки.

Алфавит

Похожие книги

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.