Воробушек

Соболь Саша

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

-1-

"Штабные крысы… ненавижу", — руки сжимают руль до белых костяшек — он и правда умеет ненавидеть. Делает это с наслаждением, до скрипа тормозов, до зубовного скрежета. Он не любит многих и не может справиться с агрессией, которая поселилась в его сердце. Он родился с этим. С этим он ходит по улицам, одаривая всех щедро и больно. Он справедлив, но жесток. Но он любит. Так же страстно и больно, вымучивая себя до изнеможения рядом со своим мальчиком. Он плавится в его золоте волос, обдающих со всех сторон смуглое, от бесконечных полевых занятий и тренировок с солдатиками, лицо своим неповторимым запахом молодого свежего тела. Его тела, его души. Отнимает у своего майора жажду крушить и иногда и защищать тоже.

Женька весь его без остатка, но он принадлежит этому миру также. И иногда майор думает: «А не заточить ли эту принцессу в замок. Пусть Златовласка прядёт свою пряжу только для него. Пусть улыбается только мне и солнцу». Он болен Женькой, но только им и живёт. Иногда он вспоминает, что мир существует вокруг и «птицы поют и реки текут…». Но для старого, по меркам пацанов из роты, Саши, мир сузился до звука смеха молодого мужчины и нескромные мысли о том, что такому облезлому и обшарпанному дракону досталась самая красивая принцесса, согревали его холодными ночами в палатках рядом с сопящими восемнадцатилетними мальчиками, откровенно доверившими ему свою жизнь: « А вот он не доверил… Он сможет и без меня. Я не выдержу этой неизвестности. Пусть скажет, как есть». Он ворочался и не спал, думая о Жене и его ласковом взгляде, теплых руках, которые так упоительно трут его замерзшие щеки, смахивают брызги дождя — майор спешил запомнить его прикосновение. Подставлял холодный нос и распахивал глаза — не мог наглядеться в его душу. Он просил прощения у всех от кого украл свое наваждение. Одна улыбка, сидящего напротив за столом возвращает его к жизни. Мальчишески неловкий взмах руки, правящий захлестнувшие лицо волосы — пусть смотрит. Он любит этот взгляд. Оба согревались в этот миг счастьем обладания. Каждый не мог понять — за что, за что такое счастье посетило его? Мир сдвинул стены и двое встретились — пересеклись, оттаяли.

Он любовался им. Таким спокойным и расслабленным. Женя сидит на скамейке у озера, чуть склонив голову в наушниках: он и мир. И никого вокруг. Опять растрачивает стипендию на грязных городских птиц и собак. Майор мысленно видит, как полчаса назад, он высыпал мешок проса на прибрежный песок. В центре, как мишень — десятка — небольшое круглое пятно, а за ним — расходящиеся, словно по воде круги. Саша видит мишень из проса и осевших на неё птиц — живая, бурлящая мишень с крыльями и хвостами с острыми птичьими взглядами, брошенными искоса на прогуливающихся вокруг детей. Мишень по началу волнуется, а потом насыщаясь, с каждым новым зернышком замирает в удовольствие, теряет бдительность. Да потом и защитник рядом.

А Женя видит жизнь — бурлящую и счастливую. В этот круг, да ещё не один — а вот так, разрастающийся, набирающий обороты крутыми волнами, океан — не пролезть со стороны. Он плотно-спаянная ширма от несчастий. Купол, который каждый день меняет окраску и дает покой и уверенность.

Он встретил его там же, в парке. Был безупречно холодный день, и заморозки прошлись по лужицам, коварно маскируя их, для беспечных людей. Ветер сминал его слабые попытки прогуляться с сыном по воздуху. «Иди, а то ребёнок совсем света белого в садике не видит». Хотя кто мешает водить ребенка гулять, он отчаянно не понимал, но слепо доверял в этом, своей боевой подруге, которую не видел месяцами. Командировки съедали все силы и даже приезжая домой на побывку, он часто не добирался до квартиры и засыпал в служебной гостинице. Являлся лишь утром — выбритый и подтянутый в безупречно-отглаженной кастеляншей форме. Привычка не беспокоить женщин по пустякам у него от отца, который боготворил маменьку — оперную диву, по милости которой он и оказался в Суворовском училище в Питере — да так и осел в тоскливом и гостеприимном городе. Базируясь, в основном в пригороде — на «полевых», а так — при штабе в своем кабинете. Как и когда, они успели сделать ребёнка, он уже и не помнил. Любонька не говорила. Он и не спрашивал — с каждым днём, все меньше бывая дома.

Они брели по дорожкам парка и, наконец вышли на открытую площадку перед озером. Будний день и народу мало, лишь редкие мамашки с колясками и постоянной книжкой в руках. Куда только эта начитанность девается, когда в быту нужно просто поговорить — а вот не получается: ни общих тем, ни книг и даже ремонт становится лишь поводом для скандала. Его Любонька не такая — она умна и прогрессивна: сама бегает по магазинам, сама заказывает ремонт и успевает забрать ребенка из садика, практически всегда вовремя. И выглядит потрясающе — настоящая майорша! Александр гордится своей умницей женой — каждый день фитнесс и бассейн, а иногда и ночью туда ездит, чтобы поплавать в тишине и уюте: « Никто не мешает и не пристаёт с разговорами».

— И, правда самое время, — соглашался он и послушно шёл укладывать пятилетнего сына.

Он остро чувствовал вину перед сыном за извечную торопливость и неумение поговорить с ним о чем-то детском и важном. Лишь изредка читая ему сказки на ночь и пытаясь объяснить, что не каждый гадкий утёнок станет лебедем, а пастушок сможет жениться на принцессе. Ребёнок страдал молча от его объяснений, а потом выпалил однажды:"Давай просто спать папа, а то завтра рабочий день".

Максик оторвал руку от непутёвого бати и побежал к волшебным кругам, которые разложил кто-то: и хитрые вороны и сизые городские рыцари свалок — голуби, все увлеченно поддержали этот танец— пиршество. А ребёнку хочется красоты, хочется трогать крылья и гладить клювик симпатичной хитрой птичке, добывающей себе корм таким нехитрым способом: он подбежал к парню, сидящему напротив этой вакханалии и умильно одними глазами, попросил.

— Ты хочешь их покормить? — светловолосый парень, скинул капюшон, стянул мурчащие наушники и протянул мальцу свою булку из гамбургера: — Бери. Вот только давай я раскрошу и на ладошку тебе насыплю, а они прилетят и сядут сами. Голуби доверчивые птицы — городские…

— Нет, я хочу вот тех кормить, маленьких, ко-ри-ченных, — доверчиво протягивая руку, и с трудом выговаривая слова, ответил мальчишка.

— Эти симпатичные… Но просто так не доверятся тебе. Им нужно привыкнуть и может быть тогда и случится чудо — вы подружитесь.

Не веря своим глазам, и глотая подступивший неожиданно гнев на гражданского парня, майор вытащил руку из кармана и предостерегающе положил её на плечо мальчика.

— Это воробьи, Максимка. Они маленькие и слабые и часто большие и более умные птицы, станут их обижать. Но, присмотрись к ним. Они шустрые и сметливые охотники, когда хищники набросились на жертву в круге стаей, сплачиваясь в борьбе за еду, воробушки на периферии. То есть применили военную хитрость и зашли с флангов, и в тыл врагу… — он не успел продолжить.

— А разве у них есть враги, папа?

— У всех есть враги, даже у тебя…

— …

Хлюпающий носик ткнулся в разноцветную перчатку, и скрывая непрошеные слёзы, Макс отвернулся в сторону застывшего в недоумении парня.

— Зачем вы так? — он неловко поморщился, спрятал перчатки в боковой карман на куртке и потянул к себе парнишку, вытирая сопли и отчаянно задувая своим теплом постылость ситуации и грубость папаши.

— Что такое фланг, и почему нужно подбираться сзади? Они же маленькие — разве можно таких обижать?

— Cына, так это же жизнь… — прерванная суровым взглядом «светлого», как про себя его окрестил Александр, тирада, пропагандирующая реалии жизни, как-то сникла. Он замолчал. А парень ловко опутал мальчика своей улыбкой и теплотой. Он упрямо крошил крошки на маленькую лапку, и старался не смотреть в сторону «вояки» — и чего неймётся-то на воле? Обидная грубая философия позволяла ему ранить не только собственного сына, но и невольного участника этой педагогической катастрофы.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.