Выгорание

Соболь Саша

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

1

Плавно, уверенно, словно на автопилоте, Сергей передвигался по ЛКАД. Он жил за городом так давно, что и сам позабыл о том времени, когда утром его будил грохот соседской двери. А теперь  даже соловьи поют — заслушаешься. Если, конечно, соседский кот не вышел на променад слишком рано. Утром город, подмерзшая дорога, а вечером светлые точки шоссе, как призрачные огни на болоте, затягивают, манят, не дают уйти в сторону. Квартира в городе до сих пор существует, хотя иногда, вспоминая о месте совместного проживания с Эдиком, он встряхивается и решается продать её ко всем чертям или сдать в аренду. Но понимает, что не может. В ней он был когда-то счастлив.

Банально, скажете вы. Но для Сергея это те самые стены, прокуренный любимым потолок, засаленные плотные шторки, скрывающие комнаты на первом этаже — там до сих пор пахнет Эдиком. Эдьку несколько раз грабили, выносили... Эх, да что там вынесешь... Старый ламповый телек бабули? Да даже ей Эдуард подсуропил на ДР новую плазму. А сам жил кое-как. Как сложится. Сушил на коммунальной кухне постельное белье, со вздохом сообщая новому партнеру о том, что «гладить ни-ни»: не умеет, короче, а вот спать любит на гладеньком. И очередной (да-да, очередь не иссякала) партнер, закатывал рукава, брал у соседа древний чугунный утюг, раскладывал многострадальное покрывало на столе и гладил. Пока Эдичек распределял паёк по полочкам холодильника с умением типичного сибарита, искоса бросая взгляды на своего возлюбленного, ну или просто ёбаря-трахаля; любуясь бугристой, вздрагивающей спиной, сильными руками, выделывающими пируэты на столе. Потом кидался помогать, влезая якобы с целью подучиться глажке. В общем, он портил всю малину, упорно подставляясь под незлобливые шлепки, а потом... Потом, гнусное занятие бросалось на середине, потому что посетитель выполнил программу минимум, был одобрен телом Эдика и допущен, в святая... ну может и не совсем конечно, святых: на его старинный диван «Наташа». Действительно, исключительно удобная, хоть и раритетная вещь.

«А бельё? Что с ним не так?» — спросите вы. Всё с ним нормально. Он отдаст его старушке из комнатки напротив, которой девяносто лет, потому что гладить старая хрычёвка давно не может.

Эдик был шлюхой. Нет, не подумайте, что он брал деньги с партнеров. Хотя, бывало и так. Но упорно возвращал все до жалких копеек на батон и кефир, при первой возможности. И встречался он с ними нечасто. Бывало, что очередная «краля» зависала в его поле зрения на пару-тройку дней. Даже ключи он выдавал запасные таким посетителям, называл их «муженьком» и даже в телефоне их звонки отзывались хриплым «МУЖ», но ненадолго. До первого звонка от параллельного парня, который приехал с Урала и привез кучу вкусностей и подарков своей «женушке», или как-то так. Часто доходило до мордобоя, но Елена Станиславовна, урожденная Нахимова, четко отбивая ритм своей палочкой, выползала из застенков и спасала «внучка» от окаянных любовников. Отбирала ключи у обоих, расставляла на огромном столе в кухне чашки и усаживала всех за стол, щедро подливая им малиновой настойки по рецепту «деда адмирала». Мужики расслаблялись, устанавливали негласную очередь и расходились до встреч по домам, оставляя растерянного Эдика с «бабулей» коротать вечер у телевизора.

Бабулька, конечно, адмиральской внучкой не была. Из прошлого в ее жизни только и был революционный матрос, который притащил подкинутое в казармы дитё в детдом. Ну и фамилию дал соответствующую найденышу. Так и жили: долго ли, коротко ли — Эдька и баба Лена. Их симбиоз никого не удивил бы, если хорошенько приглядеться. Внешнее сходство тоже было очевидно.

С настоящими родными Эдуарда никто знаком не был. Эдик родителей боготворил и, дабы не испортить им карьеру и имидж в свете, просто испарился. Въехал в комнатку своего пролетарского предка, которая простояла закрытой лет двадцать. И зажил тихими — семейными, можно сказать, радостями. Эдик даже иногда подрабатывал (опять же по совету «детки» адмирала). Он служил натурщиком в Академии Штиглица, известной людям «не в теме», как «Мухинское» училище. Тело у парня было божественное, конечно и природа постаралась и маман, которая упорно выращивала из сыны аристократа. Эдик танцевал. сперва в детском кружке, куда таскала его нянька. Потом в студии бального танца, апофеозом его карьеры стало поступление  в «Вагановку». И понеслось... Танцы стали его жизнью. Он любил музыку и движение.

От этой любви осталось только движение. В нем, на нем, везде.

Он сломал ногу в выпускном классе: судорога свела мышцы на сцене и его, страдающего от невыносимой боли, сбила с ног массовка. Он не отчаялся: выпустился из училища как хореограф и даже немного преподавал, но не в Академии — не дорос еще, да и сцена не знает жалости. Он учил людей на корпоративах латиноамериканским танцам. Веселил, так сказать, офисных работников, когда те выезжали на природу без семей, чтобы отдохнуть от рабской рутины и сплотиться для осуществления каких-то высоких целей.

На таком мероприятии, группа поддатых и видимо очень продвинутых мужиков из строительной компании, затащила парня, который упорно пытался преподать им основы греческой народной плясовой, то бишь сиртаки, в сауну. Раздели и... В общем карьеру в этой области он закончил в ту ночь: сам больше никогда не пил и с пьяными не общался. Все указывало на то, что он сломался тогда. Распятый двумя верзилами из строительного треста и принимающий в себя пару членов — один скользил между влажными от крови бедрами, а второй трахал широко разведенный пальцами рот — он понял одну неприятную вещь: мужское тело его привлекало, хотя и причинило боль. Боли было много... Но она закончилась. Наутро ему вызвали такси, набили портмоне своими рабочими карточками и выпихнули в город.

На эти деньги он прожил год. Не покидая своей комнаты вообще. Елена Станиславовна таскала ему продукты в комнату, которые соц-работник регулярно приносил четко по списку. От гречки Эдьку и до сих пор выворачивает.

Но время лечит все. Эдик ожил и однажды вышел на улицу. Длинные льняные пряди быстро замерзли и покрылись от влажного воздуха толстой коркой. И ему опять повезло.  Застывший у дворового, замерзшего фонтана парень, попался на глаза художнику Исаеву. Эдик стал натурщиком. Естественно после благословения Елены Станиславовны: « Иди, маленький. Проветрись».

Не сказать, чтобы ему нравилось сидеть голым перед, капающими слюной на его коленки и нежный упругий живот, подростками, но хоть какой-то хлеб. Старушке-процентщице он задолжал на десять лет вперед. Она тогда преодолела его сопротивление, слёзы и ночные порывы выпрыгнуть в окно, убеждая, что этаж у них первый. Он выл и царапался, и бежал в ванную, но и здесь — неудача. Старое мраморное чудо, оставшееся от Кирова, имело в глубину не больше сажени, да и хитрая старушка велела снять щеколду на случай, если ей там станет худо. И стоило ему там задержаться на отведенные десять минут, баба Лена проявляла чудеса прыти и залезала на табуретку, подглядывая в небольшое оконце с кухни. Снимать «цербера» приходилось потом Эдику. Вот так, в заботах друг о друге, они и прожили год.

Отпраздновали Рождество и Старый Новый год, а потом закрутилось. Бабе Лене понадобилось лечение, и не простое, а очень дорогостоящее. Эдька вернулся на помост и устроился хостом в небольшой мотель на выезде из города. Там-то он и повстречал Виталиса. Неплохой мужик, крупный, сильный, с копной сивых волос и небольшим, но вполне подходящим для этого дела достоинством. «Хохол», бывал в Питере нечасто, и иногда баловался в поездках. Как он влез в доверие к Эдуарду, а потом и к Елене Станиславовне, никто не знает. То ли соскучились по веселым застольям два одиноких, по большому счету, человека, то ли и правда влюбились в его говорок мягкий и извечные «привёз три метра сала и горилки». Коньячок - старушке, а им, на сон грядущий, легкое светлое вино и очень изысканные закуски. Виталис, хоть и был дальнобойщиком, но вкус имел отменный и тосты его любовно-прозаические имели у обоих обитателей квартирки в Доме инженеров довольно большой успех — с восторгом были выслушаны, да и отклик в душе вызывали не слабый. Он целовал Эдичку в щечку, как только старушка, налакавшись пару стопок, мирно засыпала на довоенном диванчике.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.