Где-то рядом…

Грабовский Станислав

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Где-то рядом… (Грабовский Станислав)

Станислав Грабовский

Где-то рядом…

Содержание

Часть 1

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть 1

Кроватки в детском саду стояли в два ряда изголовьем друг к дружке. Дети укладывались на тихий час.

Маленькое, озорное и хихикающее лицо девочки с коротеньким каре тёмных волос, с карими глазками, лежащей на одной из этих кроваток на животике и приподнимающей своё личико на встречу давящемуся смехом мальчику. И его худенькое, с детскими мальчишескими чертами лицо, и немного вьющиеся белокурые волосы… Мальчуган постоянно повторял одну и туже фразу: «Тебе что, смешинка в рот залетела?» - фраза, то и дело заставляла заново их прыскать со смеха.

Рита и Эдик.

Это было их первое общее воспоминание в их зародившейся ещё тогда, в детском саду, дружбе. Между прочим, это же было и самое первое, что они могли вспомнить в своих жизнях вообще - нормальное, такое, явление! Любые другие воспоминания казались им более поздними. Рита даже и не пыталась доискиваться до истины в этом вопросе, а вот Эдик, упорный и полный жажды познаний, как и все мальчики, время от времени пытался вспомнить что-либо раннее этого, но каждый раз ничего не обнаруживал. И лишь раздражался шепоту претендующих на первенство всяких других, найденных у себя ранних воспоминаний: «А может это я первое?»

Вот так и началась их дружба.

Если детей можно любить больше, чем бога, и говорить о них лучше, чем о боге, тогда можно сказать, что отношения этих детей, Риты и Эдика, тогда были похожи на любовь ангелов. Два ребёнка полюбили друг друга и стали любить, как каждый любил самого себя - оба стали друг для друга миром и досугом.

Что с того, что однажды Рита воткнула лопату в песочнице и какое-то мгновение не могла выковырнуть огромный песочный пласт, который попыталась подцепить, а Эдик бросился к самому черенку, чтобы запустить руки к железному основанию лопаты и таким способом помочь подруге выкорчевать столько песка, сколько той захотелось, но получил вырвавшейся лопатой прямо по брови, и с лицом, залитым на половину кровью, был уведён нянечкой в медчасть? Ему потом даже швы наложили. Сейчас, когда он стал взрослый, ещё можно разглядеть на том месте шрам. И что с того, что Эдик в своём самом весёлом и резвом расположении духа, подскочив к своему шкафчику, с такой силой распахнул его, что у Риты кровь хлынула из пальца, а потом они вмести искали на прогулке подорожник, слюнявили его и прикладывали к её ранке. Как Эдику тогда тоже хотелось иметь такую же ранку!

Вот так они и дружили! А по ночам, укладываясь спать, посылали в окно друг дружке: «Спокойной ночи!»

Иногда они одновременно, на одном и том же трамвае, подъезжали к остановке, где надо было выходить, чтоб идти в садик. В такие моменты мамы обычно плелись сзади, а Рита с Эдиком вырывались лошадками вперёд, и всякий раз, останавливаясь, чтобы подождать мам, трясли щёчками, издавали т-п-р-р-у-у, стараясь сымитировать загнанных лошадок. А если утро солнечное и прохладное? Тогда ещё и пар изо рта, как у настоящих лошадок!

А однажды Эдика, почему-то, оставили в садике на ночь. Рита не могла объяснить себе постигшее того горе – за ним больше никогда не приедут! – она плакала и заламывала руки – ну, прям, как взрослая!
- она думала, что они больше ни когда не увидятся, потому что его забирают на войну. Потребовались неимоверные усилия со стороны мамы Риты и педагогов, чтобы разлучить их в тот вечер.

Вот как они любили друг друга.

А потом их родители одновременно уехали на далёкий и дикий север на строительство нового города нефтяников. Папа Эдика, когда уходил в лес на охоту или на рыбалку, привязывал к рюкзаку рогатину, что бы с деревьев на него не обрушивались рыси. Вместе с отцом Риты и другими мужчинами посёлка, вооружившись охотничьими ружьями, они устраивали засады на «шатунов» - медведей, которые не впадали в зимнюю спячку - когда те начинали захаживать в «гости», из-за чего женщинам и детям становилось опасно появляться на улицах. Тем более, когда почти все мужчины и большинство женщин отправлялись на работу на автобусах за пять километров от того места, где стоял их посёлок.

И там, предоставленные по дням сами себе, Эдик и Рита придавались всем прелестям совместного времяпровождения.

Бывало и так, что лютыми морозами, в плохом настроении, Эдик мог пролежать полдня на трубе-батарее, которая тянулась через всю его детскую комнату, а Рита всё это время могла просидеть рядом на полу, в одиночестве поиграть с его игрушками, а потом тихо уйти к себе. Комната её семьи находились в конце большого коридора их общежития. Зато в другой раз Рита могла обидеться на Эдика и сказать, что она уходит на улицу, и, не дождавшись, чтоб он сдвинулся с места, уйти, оставив его одного в своей квартирке. А он, оставшись один, подавленный их ссорой и притихший, пока она «остывала», бродя по улицам, или просто заигрывалась с подружками, наводил у неё в комнате порядок: выкладывал рядами кукол, рисовал рисунки и развешивал их по её кроватке.

Однажды родители Риты, вернувшись с работы домой, застали её с перевязкой на голове. Рита наполовину из вредности, наполовину шутя, испортила Эдику его механизм от разобранной машинки и убежала в другую комнату, а потом понеслась обратно к нему. Они встретились бегущие друг к другу: она - чтоб извиниться, он - чтобы как-нибудь отомстить. Рита отлетела от Эдика, ударившись затылком об ножку тяжёлого кухонного стола.

И вот ей уже полных семь лет, ему почти семь. С сентября оба идут в школу. Лето. Рита и Эдик на болоте. Это было одно из любимых занятий мальчиков посёлка – отправиться побродить по болотам. Надо было отдать им должное - они знали много проходов в этих смертоносных участках суши-влаги, окружающих их посёлок со всех сторон. Много, но не все. Провести Риту по злачным местам, где земля «дышит», пузыриться, чавкает, издаёт звуки и кишит гадюками, было верхом геройства для Эдика. А Рите хотелось казаться достойной «пацанкой» для своего друга. Она бесстрашно поставила ногу на симпатичную, покрытую коричневым мхом кочку, чтоб перепрыгнуть через маленький ручеёк сантиметров в сорок. Но не смогла. Нога полностью ушла в трясину, куда стало погружаться и всё тело. Эдик схватил её одной рукой, а второй ухватился за тонкое дерево, которое могло и не выдержать их двух тел. Пока Эдик держал её за одну руку, Рита старалась выкарабкаться из трясины. Дерево выдержало. Дети выбрались из болота мокрые и грязные. Эдик потащил Риту в какое-то деревянное строение, чтобы осушиться. Нашли спички, стали разжигать печку. Не знали, что надо открыть печную заслонку - помещение стало заполняться дымом. Прибежал какой-то мужик, повёл их к родителям – грязных, мокрых, чуть не спаливших деревянную бытовку электрика, едва не погибших в болоте… Да-а уж!... Дерево выдержало… А вот отец Эдика нет. Ему влетело так, как ни до этого, ни после не влетало. И надо ли удивляться тому, что эта девочка и этот мальчик уже через пару дней так повздорили, что швырялись с расстояния друг в друга увесистыми камнями. А если б у кого-то получилось попасть в другого?

Думаете, люди рядом не знают, о чём вы думаете? Даже не сомневайтесь. Даже те, кто не рядом знают, о чём вы думаете. Не осознают – да, но знают, и всё. Тех, чьи мысли мы не прочитываем, мы колем на дрова, травим дехлофосом, едим их, или делаем из них себе одежду, или абортируем их, в конце концов, до определённого срока. А как только прочитываем чьи-то мысли, сразу говорим - существо нужное, вернее, разумное. А как по-другому мы могли бы определить это? Есть такая техника? Компьютер, например, определит: говорит ли с ним человек или такой же компьютер как он сам?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.