Васильки

Смирнова Наталья

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Васильки (Смирнова Наталья)

========== Глава 1. ==========

Иван приехал в родную деревню отдохнуть душой. Он слишком устал от бешеного пыльного мегаполиса, где каждый живёт сам по себе в своей клетушке, соседей знает только по звукам из-за стен, которые не славятся своей звукоизоляцией. Высотки подпирают собой небо, чью синеву разрезают безжалостно белыми полосами самолёты, словно хотят покромсать его на лоскутки. Асфальт летом нагревается и чуть ли не дымит. Машины стоят в заторах, наполняя тяжёлый душный воздух ароматами выхлопных газов. Кондиционеры в общественных местах часто ломаются, либо работают с такой мощью, то не дай Бог попасть под его прохладные струи. Вмиг простудишься. А болеть в жару противно, и совершенно не вовремя. Особенно одному в большой квартире с высокими потолками одного из домов сталинского времени. Дом был хоть и старый, но крепкий. О таких говорят, что строили на века. Это не нынешние новостройки, которые, кажется, тронь и рассыпятся как карточный домик. Все эти жилищные коробки одинаковы как близнецы. Квартиры с пластиковыми окнами и виниловыми обоями. Хотите помереть от удушья? Ваша мечта стоит от полутора миллионов и выше. Естественно, рублей. Грезите накинуть на себя ярмо долговой ямы? Возьмите эту мечту в ипотеку, и у вас на шее на долгие годы затянется петля.

К счастью Иван купил квартиру без оформления кредита. За это он должен был благодарить своего работодателя, углядевшего в столяре-краснодеревщике золотое дно. Клиентов было хоть отбавляй. Ваня брался за всё. Мебель у него была эксклюзивная, стилизованная под старину: рококо, барокко, прованс. Что душеньке клиентской угодно. Сделает так, что и не отличишь. Михалыч, хозяин, не нарадовался на своё сокровище в виде Ивана Хохлова, видного деревенского парня, чьи руки он называл бриллиантовыми. Глядя на Ванятку (так называл его Михалыч), хотелось пафосно воскликнуть: «Не перевелись ещё на Руси богатыри русские!». Высокий рост, косая сажень в плечах, темные кудри, при взгляде на которые вспоминалась песня – «Кудри вьются до лица, люблю Ваню-молодца». Заглядывая же в чёрные глаза Ивана, клиенты тут же вспоминали «Очи чёрные, очи страстные». В общем, Ванятка состоял из сплошных песен и цитат, последняя из которых была «Гей, славяне». Редко сейчас встретишь такое славянское лицо – курносый нос, густые ровные брови, квадратный подбородок с блядской ямочкой, бесхитростный открытый взгляд в обрамлении густых длинных ресниц.

Характером Иван вышел ровным и спокойным. Вывести из себя его было очень сложно. А точнее, невозможно. Любой клиентский каприз воспринимался им как должное. Ваня никогда не спорил, делал своё дело и, казалось, что может даже угодить чёрту лысому. Михалыч даже не знал, какому Богу молиться и благодарить за такой подарок свыше. Фирма его процветала, а молва о чудо-работнике катилась по городу, словно снежный ком. Клиентов пруд пруди. Никогда не было дня пустого и неприбыльного.

А ещё Ваня пел. Да так складно и звонко, что около его мастерской очередь из слушателей собиралась. Как заведёт он «Раскинулось море широко», так в груди щемит, сердце жмётся, да слёзы глаза щиплют. Уборщица тётя Клава встанет со шваброй в коридоре, вытрет слёзы с морщинистых щёк и всхлипнет: «Наш как затянет, затянет, а батька причитает: « Куда ж я вас сирых да убогих девать буду?»

В свою деревню Ваня ездил ежегодно, да по два раза. В Рождество сам Бог велел. Иван был человеком религиозным, с детства ходил в местную старую покосившуюся церквушку. Да летом, к земле родимой, душистой пряным запахом перепревшей листвы и удобренной навозом. Любил Иван в огороде копаться, вдыхать неповторимый аромат, брать в ладони рассыпающийся чернозём, от которого энергия текла по жилам, и подносить к лицу. Накопавшись в огороде, захаживал Иван в кузницу. Дед Кузьмич отдавал парню молот и садился на берёзовый пенёк, балакая про здешние новости. При этом скатывал папироску-самокрутку грубыми пальцами, закуривал и поглядывал на молодца, ловко орудующего за наковальней. Зрелище было захватывающим. Блестящий от жара печи голый скульптурный торс, перекатывающиеся мышцы под кожей, сильные руки, мокрые кудрявые пряди, падающие на лоб.

- Возвертайся обратно, - просил Кузьмич своего ученика. – Помру, и загнётся кузница.

- А смысл? – Ваня споро колдовал над подковой. – Самокрутки крутить и самогон хлестать? Три лошади осталось, два коня да мерин. Загибается деревня.

Кузьмич со смаком затягивался, сплёвывал на землю через расщелину между жёлтыми зубами и матерился. Истину Ванятка говорил. Половина домов в деревне пустовало. Молодёжь бежала в город, старики уходили вперёд ногами на кладбище, мужики запивались. Скоро и кузница не понадобится.

И вдруг подкатила кузнецу работка. Раскинул свои палатки недалеко от деревеньки разношёрстый шумный цыганский табор. Лошади да кони у них на загляденье. И Ваня как раз приехал отдохнуть от городской суеты, за верстаком в своё удовольствие постоять и запахи родные вдохнуть.

Шёл Иван по улице широкой и чувствовал себя счастливым человеком. Нет ничего лучше покосившихся тёмных заборов, куриц, бегающих по двору, коровушек-кормилиц и лая сторожевых собак. По дороге зашёл он по старой памяти в конюшню. Прошёлся по небольшому ряду, поглаживая тянувшиеся к нему морды. Лошади Ванятку знали. Голоса его не пугались, не шарахались как от чумного, руки его любили и спокойно давали себя подковать. С пустыми руками Иван никогда в конюшню не приходил. Вот и сейчас он прихватил с собой буханку свежего хлеба. Разломил на куски и угощал щедро, подставляя под шершавые губы угощение на широкой ладони.

- Степан, я возьму Звёздочку? Хочу до поля прокатиться.

- А что же не взять? Бери, - откликнулся Степан, конюх здешний.

Звёздочка обрадовалась, что уж в стойле то весь день торчать? Поскакала бодро. Вынесла на поле луговое. Ваня спешился и побрёл неторопливо, держа поводья в руке. Трава луговая по пояс, колышется под лёгким ветерком. Бросишь взор, и объять не сможешь травяное море. Уже и донник цветет, репей около дорог цепляется, ромашки тянутся белыми головками к солнышку. И васильки. Васильки Ванюшка любил больше всех остальных цветов. Цвет у них необыкновенный.

Нырнул Иван в траву, лёг на спину и в небо уставился. Трава тёплая, щекочется приятно и васильки небо загораживают. Смотрит Ваня и видит перед собою глаза, а цвет у них чисто васильки. Почудилось, что ли? Приподнялся парень, глаза испуганно моргнули и в траве исчезли.

- Кто ты? – Вгляделся Ванятка, в длинных травинках мальчонка прячется. Смуглый, кожа под солнышком золотится, волосы словно шоколад. Сам пацанёнок тоненький, как тростинка.

- Васенькой кличут. А ты кто?

- Иван. Ты что здесь делаешь?

- К своим иду, – махнул пацан рукой куда-то в сторону.

- Шустро же ты идёшь, - усмехнулся Ваня.

- Как могу, - Вася губки поджал и от обиды захлопал ресницами длинными. Повернулся и пошёл, прихрамывая. Присмотрелся Ваня, а у мальчонки-то одна ножка короче другой. Стыдно ему стало, что ляпнул такие слова, не подумав.

- Подожди, Василёк! Садись, я тебя подвезу.

Подсадил он парнишку на Звёздочку, а сам сзади пристроился. Тронул лошадку, поехали они медленно и плавно.

- Ну, и где твои-то?

- Во-о-он там.

Глядит Иван и видит палатки разношёрстные. Цыгане. Как есть цыгане.

- Так ты цыганёнок?

- Типа того, - смеётся пацан. Повернул к Ванятке голову и смотрит своими глазищами васильковыми. А у Вани голова кругом идёт от глаз этих бездонных и аромата лугового. Млеет он от тепла хрупкого тела, прильнувшего к нему, да от золотой кожи.

- Васенька, приходи сегодня на речку вечером купаться.

- Приду. Туда, где мостик.

Довёз Иван мальчонку до палаток, спустил на землю и ускакал поскорее, пока цыганки его не углядели, да не принялись его охмурять и завораживать. Слышал Иван байки, что обведут они вокруг пальца, даже не заметишь. И погадают, и коня выманят.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.