Мы с ней больше не голодаем

Соловьев Никита Николаевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Мы с ней больше не голодаем

Я видел, как вздувались маленькие венки на твоём лбу от напряжения, а спутанные волосы были зачёсаны назад.

И то, как ты приходила домой после работы, и сумка просто выпадала из твоих уставших рук. Ты закрывала глаза, стоя вот так, обутая и одетая около минуты, а после обессиленными движениями стягивала это душащий твоё горло шарф, и это промокшее серое пальто.

После шла на кухню и очень мало кушала - еды не хватало, и ты пыталась отдать как можно больше мне.

Иногда проходя мимо твоей комнаты, я слышал, как ты плачешь.

Тихо-тихо.

Я шёл в свою комнату и тоже плакал в подушку, а боль кромсала моё детское сердечко.

Кроме крёстной, нам никто не помогал.

Она делала всё то же самое - работала, экономила, кормила детей. Но умудрялась подкармливать ещё и нас с тобой. Ты всегда поднимала крик, мол, её дети голодают, а она всё несёт нам. Но после уговоров, тебе приходилось принять кулёчек с продуктами и снова расплакаться.

Слёзы текли по твоим щекам, а всхлипы глушились прижатой ко рту ладонью. Я слышал твои грудные стоны, и видел твои конвульсивные движения под стать всхлипам. Так протекали истерики. Так я ненавидел небо.

Я видел, как тяжело крёстной, как поменялся цвет её глаз, как шелушилась кожа на лице и трескались губы от нехватки витаминов.

Но как бы ей не было тяжело - она всегда улыбалась ради меня и делала вид, будто всё в порядке.

Я улыбался в ответ, а потом плакал в тридцать раз дольше, чем держалась моя улыбка.

Шли годы, я вырос, ходил в девятый класс. К этому времени уже все знали, что я ношу драную одежду и никогда ничего не покупаю на переменах. Кто-то рассказал всей параллели, что видел меня летом, когда я собирал бутылки. Все эти нападки проходили мимо моих ушей. Мама просила, чтобы я хорошо учился, и я выполнял её наставление.

В конце девятого класса началось плохое время.

Наступил период, когда у нас не было еды три дня.

Я крошил последние аскорбиновые таблетки в теплую воду, и давал пить матери, чтобы наполнить желудок хоть чем-то. Просил её как можно больше спать, чтобы постоянно не думать о еде. Я так хотел облегчить материны мучения, но был обессилен и лежал рядом.

На третий день голодовки, я принял и осознал ту мысль, что мы умрём.

В тот момент я пообещал себе, что больше никогда не допущу такого случая и буду делать всё возможное для того, чтобы моя любимая мама питалась нормально.

Я пообещал, однако ничего не мог сделать именно тогда - силы меня покинули и ноги не держали моё тело.

Нас спасла крёстная - вечером она принесла довольно-таки много еды, мы питались ею целую неделю.

После того, как крёстная ушла, я кормил маму теплым супом. Сначала три ложечки, через полчаса ещё три. Говорят, после голодовки нельзя есть сразу много, надо вот так по чуть-чуть. Это я увидел в каком-то фильме, правда и не знаю где - у нас не было телевизора.

Мои руки тряслись, но я старался не пролить ни капельки супа. Это было сложно - один его запах сводил меня с ума, я готов был захлебнуться прямо в тарелке, так сильно мне хотелось есть.

На следующий день я увидел твою улыбку. Я обнимал тебя после работы, целовал в щеку и говорил, что всё будет хорошо. Ты улыбалась, гладила меня по плечу, и я видел блеск в твоих глазах. Он был полон жизни, энергии, лёгкости. Мы ужинали, а после читали друг другу отрывки из книг.

Блеск жил в твоих глазах ровно полторы недели - через столько закончилась еда крёстной и та, которую ты купила на почти последние деньги.

Мы снова потуже завязали пояса и питались, как казалось с непривычки, очень скупо.

Так прошёл месяц, и в нём были дни, когда мы ничего не ели.

Я начал медленно, но продуманно вынашивать план.

Школа закончилась и наступило лето - я был свободен и каждый вечер ходил на базар, внимательно следил за торговцами и покупателями.

Я поставил себе задачу найти самого богатого продавца, и ограбить его поздно вечером.

Спустя неделю я нашел самую богатую торговку - это была толстая бабка, которая ела много помидоров и швыряла шкурки от них прямо на асфальт.

Вокруг нее было куча сумок с товарами, но не они служили для меня основанием вывода о её финансовом состоянии. Поводом служила толстая поясная сумка на её теле - в ней была куча денег, целая пачка, видимо торговка боялась хранить деньги дома и всегда носила их с собой.

Я следил, куда она идет после работы и узнал, где живёт.

Спустя две недели я практически полностью продумал своё нападение.

Единственной проблемой были два крепких мужика, которые ходили с бабулей после работы до дома, они несли её сумки и видимо, служили ей в качестве охраны. Мне было всего 15, но спасало лишь то, что я был их роста.

Шло время.

Я старался воровать на рынке, но был предельно осторожен, и украсть каких-нибудь продуктов выходило редко. Однажды мне отдали еду просто так, лишь заметив, каким взглядом я смотрел на свиную вырезку. Мне сказали, что мясо чуть подпортилось, но если съесть сегодня вечером, то всё будет в порядке.

Мы ели её ровно 4 дня, и я был очень благодарен тому доброму старичку на рынке.

Я думал, а время текло своим поспешным потоком, не желая пересыхать или приостановиться на несколько минут.

Опять наступили дни голодовки.

Мама стремительно худела. Лицо исхудало настолько, что были видны скулы. Я по-прежнему целовал их каждый день, каждый раз пытаясь не попасть на скулу, чтобы поцеловать в щёку, но всё чаще мне это не удавалось.

Через неделю маме урезали зарплату из-за нехватки средств в государственном бюджете.

По ночам я много думал на счёт нападения и смотрел на звёзды. Ещё столько же плакал и лёжа на полу молился Богу. Молился, но прекрасно знал, что он давно нас оставил, ведь все остальные семьи жили более-менее, а я каждый день переживал похоронную боль в своём сердце, и всё чаще засматривался на покупателей на рынке, прикидывая самые различные развития событий.

Прошла ещё неделя, маме стали платить ещё меньше, и теперь мы делили еду на два приёма в день - утром и в шесть вечера. Иногда мы ели только по утрам, но чуть больше, нежели обычно.

Через пару дней такой жизни, мать перестала говорить. Казалось взгляд её был намылен, и она ничего не видела перед собой. Я отдавал ей свою утреннюю порцию еды, а вечером, лежа рядом с ней, нашёптывал стихи Ахматовой, которые знал наизусть. Видел её чуть тронувшую уголки губ улыбку. То была улыбка не удовольствия, а счастья от того, что скоро мы все умрём и перестанем мучиться и биться с природой за своё существование.

Я понял, что дела совсем плохи, и чем скорее я совершу ограбление, тем быстрее вытащу свою маму из этого предсмертного омута. Я решил идти послезавтра, чтобы за завтрашний день всё подготовить и довести свои действия до автоматизма. Я прекрасно понимал, что у меня не будет второго шанса, и если меня поймают, то посадят в тюрьму. Я не мог этого допустить, я не мог оставить её совсем одну.

День подготовки прошёл незаметно и наступил вечер следующего дня. Я одел тёмный спортивный костюм, взял складной нож, оставшийся мне от деда, и вышел по направлению к рынку. Ещё я взял с собой бандитскую маску - вырезал отверстия для глаз и рта из обычного куска ткани, а после сшил её по краям, чтобы она надевалась на голову, в которой на тот момент, не было ни шума, ни мыслей, лишь светлая пустота и ясность утреннего рассвета смешанная с моими сомнениями по поводу причинения боли другому человеку.

Но выбора у меня не было, я заберу эти деньги либо так, либо эдак. Это уже ей решать, стоит ли её жизнь каких-то денег?

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.