Беспокойный

Воронин Андрей Николаевич

Серия: Комбат [0]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Беспокойный (Воронин Андрей)

Глава 1

Под утро ему опять приснился тот бой, который, как порой начинало казаться при беспощадном свете дня, стал пиком, наивысшей вершиной, которой ему удалось достигнуть в жизни. Все, что происходило с ним до той кровавой бойни на горном серпантине, было просто подготовкой к главному дню его жизни. А все, что случилось потом – и хорошее и плохое, – уже не могло сравниться с событиями того дня ни по накалу страстей, ни по значимости. Потом он просто жил – служил, воевал, встречался с семьей, прощался с семьей, снова воевал, получал очередные звания и боевые награды, не особенно задумываясь о том, куда движется и что ждет его в конце этого пути. Ему казалось, что он идет, как положено, вперед и вверх; пребывая в плену этой гибельной иллюзии, он шагал широко и бодро, торопил события и не замечал, что бежит, все время наращивая темп, под уклон, к краю бездонной пропасти.

Потом, когда он уже сорвался с этого края и отправился в свободный полет, ему часто приходило в голову, что в том бою ему полагалось погибнуть. Обойти «духов» с правого фланга, преодолев участок, считавшийся непроходимым, ударить с тыла и уничтожить минометы, не дававшие ребятам поднять головы, – это был приказ. А выжить – это уже была личная просьба. Именно просьба, потому что командир был отличный мужик и никогда не отдавал невыполнимых приказов. А этот приказ – выжить там, где выжить нельзя, вопреки логике и здравому смыслу, – как раз и обещал стать невыполнимым. Иное дело – дружеская просьба. Он тебе: я, конечно, все понимаю, но ты все-таки постарайся вернуться живым. А ты ему: постараюсь, Иваныч, но обещать не могу – сам видишь, каким боком оно все оборачивается…

Вот он и постарался – совершил невозможное, спас полторы сотни солдатских жизней и выжил сам. Первое было правильно и в высшей степени похвально. А вот без второго, как показали дальнейшие события, лучше было обойтись. По принципу: «Сделал дело – гуляй смело»…

Наверное, именно поэтому тот бой стал так часто ему сниться в последнее время. Измученный дневными мыслями мозг даже во сне не мог отделаться от наваждения, вертя события многолетней давности так и этак, меняя детали, лица и последовательность событий, как будто пытался отыскать путь в прошлое и изменить то, что изменению не подлежит. И порой начинало казаться, что, если во сне его все-таки убьют, он уже не проснется. Смерть его ничего не изменит и никого не вернет, но какое, черт возьми, это будет облегчение!

На этот раз сон получился какой-то совсем уже фантастический, бредовый. Как это почти всегда бывает во сне, он точно знал, что именно видит: это был тот самый бой, после которого его представили к званию Героя, но звезды не дали – почему, он так никогда и не узнал. Бой был тот самый, но происходил на этот раз почему-то не в горах Северного Афганистана, а на какой-то московской окраине – ущелье улицы, как обломками скал, загроможденное брошенными автомобилями, и отвесные стены многоэтажных домов, на крышах которых засели вооруженные до зубов «духи». В этом сне они окружили командира со всех сторон, и нужно было спешить на выручку, но ноги вдруг сделались непослушными, а автомат в руках превратился сначала в деревянный муляж, а потом в детскую игрушку из дрянной пластмассы, которая прямо на глазах начала плавиться, течь и разваливаться на куски. Он рванул с пояса гранату, обнаружил, что держит в ладони грязный, лопнувший по шву теннисный мячик, и заскрипел зубами от бессилия…

Он проснулся от собственного крика и еще какое-то время лежал на спине, понемногу приходя в себя и с отстраненным любопытством случайного свидетеля наблюдая за тем, как облегчение, испытанное при виде знакомых обшарпанных стен, привычно уступает место тоскливому разочарованию: опять проснулся, и опять живой. Значит, впереди новый день, ничем не отличающийся от вчерашнего и множества других дней, таких же пустых, никчемных и ненужных…

В квартире уже было светло, за окном громко чирикали воробьи, шаркала метла знакомого дворника-таджика, на стене у двери лежал косой четырехугольник солнечного света. Свет еще не утратил розоватого оттенка, из чего следовало, что время раннее – в самый раз закрыть глаза и придавить еще минуток двести-триста. Клубившийся в тяжелой, как дубовая колода, голове похмельный туман располагал к тому же, но засыпать было боязно.

Его сны напоминали программу передач какого-нибудь занюханного кабельного телеканала, который крутит одни и те же фильмы в одной и той же очередности до тех пор, пока даже самого терпеливого зрителя не затошнит от этой карусели. «Канал», угнездившийся внутри его черепной коробки, не баловал своего единственного зрителя разнообразием и широтой репертуара: по нему показывали всего два фильма, всегда один после другого. И теперь, после странной трансформации, которую претерпел первый сон, закрывать глаза и смотреть, во что превратился второй – об автомобиле, в котором счастливая семья погожим апрельским утром отправилась на загородную прогулку, – было по-настоящему страшно.

Наблюдая, как луч рассветного солнца, едва заметно перемещаясь по стене, меняет окраску, становится белее, ярче и растворяется в режущем свете наступающего ясного, солнечного, ненужно и неуместно радостного утра, он пошарил рукой справа от себя в поисках сигарет. С захламленной тумбочки на пол упала пустая бутылка, посыпался какой-то мелкий мусор. Переполненная пепельница с глухим стуком ударилась о грязные доски и откатилась в угол, рокоча, как роликовая доска на неровной мостовой, и щедро разбрасывая по пути пепел и сморщенные окурки. В криво надорванной пачке осталось всего две сигареты, причем одна из них оказалась на треть высыпавшейся. Он закрутил краешек пустой бумажки жгутиком, чтобы не просыпать остальное, и сунул сигарету в зубы, стараясь не обращать внимания на то, как позорно и страшно трясутся руки.

Дрожащая ладонь снова захлопала по пыльной крышке тумбочки, отыскивая зажигалку. На пол опять что-то посыпалось; он нащупал штопор, который, как смутно помнилось, так и не сумел разыскать накануне вечером, и раздраженно отпихнул его в сторону. Зажигалка никак не находилась; в конце концов ему все же пришлось сесть и продолжить поиски, задействовав органы зрения, а заодно и вторую руку.

Наконец зажигалка нашлась – не на тумбочке и не на замусоренном полу рядом с ней, а под подушкой. По ходу поисков обнаружилось, что за ночь матрас, на котором он спал, украсился еще одной подпалиной, на этот раз весьма приличных размеров и почти сквозной, из чего следовало, что он опять уснул с зажженной сигаретой и едва не сгорел заживо во сне.

Кое-как разобравшись, что да как, он понял, чему обязан своим спасением, и это стало, пожалуй, самым неприятным открытием, сделанным за последние несколько лет.

Он знал, что стремительно опускается, и ничуть не переживал по этому поводу. На него всем было наплевать, и в самую первую очередь – ему самому. Он лишь надеялся, что организм не выдержит такой жизни и откажет раньше, чем наступит окончательная деградация, – как теперь выяснялось, надеялся совершенно напрасно. Здоровье у него всегда было железное, и теперь, несмотря ни на что, сердце, печень и прочие жизненно важные органы продолжали работать почти нормально. А вот периферия – то, что один его знакомый в шутку именовал «навесным оборудованием», – начала потихонечку сдавать. Что руки по утрам трясутся и перед глазами все плывет – это еще полбеды. Но мочиться в постель – нет, ребята, чего-чего, а этого он от себя не ожидал, на это не рассчитывал. И, что смешнее всего, произошло это как раз в тот момент, когда ему почти удалось себя угробить. Еще бы чуток – и задохнулся бы в дыму, а потом спокойно обуглился до прибытия вызванных соседями пожарных. Смерть, спору нет, не шибко красивая, но на войне он насмотрелся еще и не такого, да и мертвому, надо полагать, глубоко безразлично, в каком виде он достанется червям…

Но что толку думать о том, что могло бы быть, если бы организм, пропади он пропадом, не задействовал встроенную в него матерью-природой систему пожаротушения? Мертвому все равно, а вот живому, увы, до сих пор тяжело и стыдно, проснувшись, обнаружить, что во сне с ним приключилась такая вот неприятность…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.