Воздаяние храбрости

Соболь Владимир

Серия: Воздаяние храбрости [4]
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Воздаяние храбрости (Соболь Владимир)

Часть первая

Схемы сражений, приведенные в книге, взяты из трудов:

– Князя А. П. Щербатова «Жизнеописание генерала-фельдмаршала князя Паскевича». СПб., 1890.

– Гв. капитана Н. А. Лукьяновича «Описание турецкой войны 1828–1829 гг.». СПб., 1844.

Глава первая

I

Жара спала только к полуночи. В квадрат оконного проема влетел ветерок, легкий, прохладный, зашелестел бумагами на столе, прошелся, точно погладил, по голым плечам, приятно похолодил спину.

Левая свеча продолжала тянуться вверх узким конусом, а правая изогнулась, раздулась бочоночком и погасла. Новицкий положил перо, встал, потянулся так, что захрустели лопатки, и подошел к окну. Сквозь черное полотно августовской южной ночи он едва угадывал очертания коренастой, двуствольной яблони, раскинувшей крепкие сучья в полудюжине шагов от стены. В шести-семи саженях за ней уже начинался густой сад, где за надежной изгородью из цепкого, колючего кустарника вольно росли персики, инжир, груша с абрикосом и те же яблоки. Сад простирался в глубину саженей на тридцать. За дальним его краем стоял высокий дувал, забор, что прочно опоясал дом русской миссии. А за ним волновался Тебриз, резиденция Аббас-Мирзы, наследника престола Ирана. Город отлежался в дневную жару и пробудился к жизни вместе с вечерней прохладой.

Сюда, в Тебриз, он приехал весной 1826 года, прибыл с посольством князя Меншикова, путем извилистым и некоротким. Поначалу из Тифлиса ему пришлось отправиться в Астрахань, встретить хрустальный трон: ложе из стекла, что выдули искусные мастера в Петербурге. Изделие российских умельцев император Александр отправил в подарок иранскому Фетх-Али-шаху [1] . Пока тщательно упакованные части будущего сокровища владыки персов плыли по Волге, русский государь неожиданно скончался. Его наследник и младший брат был чересчур озабочен внутренними делами своей империи и все внешние сношения приказал вести, как они были заведены при покойном уже императоре. Так и стеклянная кровать доплыла до берегов Каспийского моря. В пути умерли двое сопровождавших подарок – один мастер и один караульный. Поручик Носков, что командовал экспедицией, хотя и лишился половины команды, не потерял ни мужества, ни надежды, ни амбиций природного командира. И Сергей пожалел храброго офицера. Он не стал ему приказывать, хотя и мог бы придавить поручика своим полковничьим чином, но ограничился помощью и советами. Нанял крепкое судно, набрал охрану из надежных людей, и сам отплыл на борту до рейда в виду крепости Ленкорань. На берегу пристроил Носкова к огромному каравану, что отправился в Исфаган. Несколько десятков купцов, каждый с личной охраной, составили огромный кочевой город. Вместе им были не страшны никакие разбойники, кроме разве что сарбазов [2] – солдат армии самого шаха. На случай такой неприятной оказии Новицкий снабдил Носкова фирманом, одновременно пропуском и охранной грамотой.

Большего он сделать не мог, а потому, едва проводив императорский дар в сухопутный неблизкий путь, сам поскакал в Тебриз. С ним были полдесятка казаков и Темир, последний из трех братьев, что выручили Сергея из плена, увезли от мести страшного Абдул-бека. Старшие – Мухетдин и Бетал – погибли в стычке. Темир был ранен, разбился и с тех пор ходил, припадая на левую ногу, негнущуюся в колене. Новицкий чувствовал вину перед юношей и предложил тому место рядом с собой. Темир с радостью ухватился за возможность вести жизнь равно безбедную и беспокойную. Он быстро схватил основные русские фразы и сделался Новицкому одновременно проводником, телохранителем, денщиком. При том Сергей держал себя с парнем будто бы с младшим братом, не позволяя себе высокомерия и по чувству, и по рассудку.

Он был рад найти надежного спутника, потому как Атарщиков отказался ехать с ним дальше. Старый казак, что сопровождал Сергея во всех путешествиях, заявил напрямую, что дальше Дагестана забираться больше не будет.

– Года, Александрыч, уже не те. Я же, считай, тебя лет на двадцать старее. Вы уж там с Темиркой корячьтесь, а я, видать, свое по земле отбегал. Доживать буду в станице, постреливать помаленьку. Фазанов там, оленей, может быть, кабана, если уж подфартит. А в человека целить, чувствую уже – грех…

Сергей вспомнил, как они виделись последний раз, стояли у тяжелых ворот, что надежно защищали селение от ночного набега горцев. Атарщиков опирался обеими руками на ружье, уставив его прикладом рядом с носком чувяка. Фигура казака, высокая, крепкая, все еще походила на мощное, корявое дерево, но Сергей чувствовал, что сердцевина его уже не так прочна и надежна. Надломилось что-то в Семене после неудачной охоты на Абдул-бека [3] , когда погиб Мухетдин, чудом спасся от смерти Новицкий, и сам Атарщиков получил рану, не слишком тяжелую, но болезненную. Новицкий понял, что настаивать бессмысленно и обидно, обнял старика, прижался головой к широкой груди, тут же припомнив, как уносил его Семен из лекарской землянки, как выхаживал его, раненого, в той же станице.

«Все проходит, – подумал он. – Жизнь проходит, как написал тот поэтический юноша, встреченный в Петербурге лет десять назад. Годы, люди – все осыпается с человека, как листва осенью. И это правильно: голым сучьям легче встречать снежные бури…» Но говорить ничего не стал, отстранился от Семена, прыгнул в коляску, и Темир, сидевший за кучера, тут же пустил лошадей рысью…

Донесение в Петербург, Артемию Прокофьевичу Георгиадису, могло уйти лишь из Тифлиса. Отчет для Ермолова тоже вряд ли смог бы оказаться в главном городе российского Закавказья раньше, чем туда доберется он сам, коллежский советник Новицкий. А между тем ему необходимо было дотянуться хотя бы до одного из своих начальников, чтобы тихо и внятно произнести короткую фразу: «Иран готовит войну». Никто не говорил прямо, что недоволен Россией, но ненависть к русским переполняла дома и шатры, выплескивалась на узкие улочки городов. Казалось, что ею был пропитан сам воздух – жаркий, тяжелый, липкий. Сергей даже не понимал, а попросту знал, что им надо уезжать как можно скорее. Но глава посольства, князь Меншиков [4] , еще не старый, но осанистый генерал, словно поддувавшийся изнутри амбициями личными и государственными, все надеялся вытащить из шаха, из его старшего сына хотя бы стандартную формулу расставания. Заверений в лучших и искренних чувствах к императору Николаю, только что севшему на освободившийся трон. Новицкий бы не поверил ни Фетх-Али-шаху, ни Аббасу-Мирзе [5] , даже если бы они поклялись в вечной дружбе с государем империи севера, но они не желали произнести ни одну из обычных, цветистых формул, и молчание шаха с наследником кричало о войне громче, чем топот тысяч сарбазов.

Камешек влетел в пустой оконный проем, ударился в стол и, отпрыгнув, мягко зашуршал по ковру. Новицкий быстро накрыл исписанные листы и одновременно дунул на свечку. Чужой человек был в саду, и он мог вслед камню отправить в комнату русского дипломата послание поувесистей. В темноте Сергей дотянулся до пистолета, положил его перед собой. Поставил между колен тяжелую трость, давний подарок Георгиадиса, потянул за набалдашник, проверил – легко ли выходит из жезла узкий, плоский клинок. Теперь он готов был ждать.

Уже не один, а горсть камешков полетела из сада; кусочки песчаника застучали по стенам, рассыпались по столу; один угодил случайно в чернильницу, и Сергей больше почувствовал, чем увидел, как опасно накренился сосуд, и едва успел его подхватить.

Послание читалось так же отчетливо, как если бы кто-то прокричал его в рупор или простучал в барабан. Новицкий заткнул пистолет за пояс, подхватил трость и поднялся.

Во дворе было не так уж темно, как казалось ему из комнаты. Луна поднималась над городом, и тени от деревьев темнели на земле, тянулись к стене, к двери, к ногам Сергея. Он задержался, давая глазам привыкнуть к ночи, но через полминуты еще один камешек ударился в стену, подпрыгнул у ног и затих.

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.