Серебрянка, или Напевы морской раковины

Фаржон Элинор

Жанр: Детская проза  Детские  Сказки    2015 год   Автор: Фаржон Элинор   
Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Серебрянка, или Напевы морской раковины (Фаржон Элинор)

Eleanor Farjeon

THE SILVER CURLEW

Machaon®

, 2014

Глава I

Мамаша Кодлинг и её семейство

Мамаша Кодлинг держала в Норфолке, почти на самом морском берегу, ветряную мельницу. Там и жила. Муж её, мельник, много лет как умер, и мамаша Кодлинг управлялась с мельницей и своим семейством в одиночку. Ветряк, однако, крутился, мука мололась, и маленькие Кодлинги ходили сытые, одетые и обутые. Жернова превращали спелые, золотистые зёрна пшеницы в белейшую муку; время превращало потомство мамаши Кодлинг из младенцев-сосунков в мальчиков и девочек; белейшая мука превращалась в румяные булки, а мальчики и девочки вырастали в здоровых, румяных юношей и девушек.

Всего их было шестеро: четыре сына и две дочки. Эйб, Сид, Дейв и Хэл Кодлинги работали в поле от зари до зари – пахали, боронили, сеяли и жали. Вся четвёрка удалась как на подбор: дюжие, ладные, сколько еды на стол ни поставь – всё сметут. Говорили они мало, а думали и того меньше. Таковы уж Эйб, Сид, Дейв и Хэл Кодлинги, и добавить тут нечего.

Долл Кодлинг, цветущая девица восемнадцати лет, была пышна и мила, точно махровая роза. Щёки – как клубника со сливками, волосы – пшеничное поле перед жатвой, а глаза – большущие, синие, ласково-безмятежные, словно море ясным летним днём. Помимо красоты старшая дочка мамаши Кодлинг отличалась мягким характером, и сердце у неё было доброе. И всем бы она была хороша, не будь… ленива! Увы, Долл Кодлинг уродилась лентяйкой, точно зверёк-ленивец, что всю жизнь готов провисеть вниз головой на ветке. Долл же готова была всю жизнь просидеть, сложив руки на коленях и мечтая о том, что будет дальше. А поскольку дальше всегда бывает либо завтрак, либо обед, либо полдник, либо ужин, Долл постоянно вынашивала одну завтрачно-обеденно-полднично-ужинную мечту. Такова Долл Кодлинг.

Полл – сестре не чета. Была она в семье самой младшей, ей стукнуло только двенадцать годков. Смугла как орех, востра как пила и любопытна как котёнок, который суёт свой нос везде и всюду. Она так и не отучилась спрашивать: «Почему?» Через «почему?» проходят все дети, но у большинства вопросы в конце концов иссякают. Полл же задавала их неустанно. Ей хотелось всё про всё знать, и, покуда не находился ответ, успокоиться она не могла. А найденный ответ порождал новый вопрос, и так – без конца. Полл постоянно что-то узнавала, выясняла, стремясь получить ответ на самый наипоследнейший вопрос, но это ещё никому и никогда не удавалось, и – она снова спрашивала. Таков был её удел. И такова сама Полл.

Что до мамаши Кодлинг, то была она в полтора, а то и в два раза толще любой другой матушки в округе и телом напоминала куль с мукой; руки её – с перевязочками на локтях – вздымались, точно пена на молоке, а ладони круглились, точно беляши, какие любят выпекать все норфолкские хозяюшки, потому и зовут эти беляши норфолкскими. Мамаша Кодлинг проводила в хлопотах столько же времени, сколько её дочка Долл – в безделье, то есть хлопотала она с утра до вечера. В голове у неё было не больше мыслей, чем у её сынков, Эйба, Сида, Дейва и Хэла, вместе взятых, то есть считайте, что мыслей у неё не было вовсе. Зато поболтать мамаша Кодлинг любила – не всякую минуту, а под настроение. Впрочем, ничего мудрого она не изрекала. К детям своим она, разумеется, питала самые нежные чувства, но распознать эти чувства было не так-то легко, уж больно глубоко таились: вроде изюминок, по случайности попавших в тесто, – найдёшь, если повезёт. Едва занимался рассвет, мамаша Кодлинг бралась за работу: пекла хлеб, варила пиво, драила кастрюли, шила одежду, чинила бельё, пряла лён, ткала полотно, стирала, крахмалила, гладила, заливала масло в лампы, мела полы, колола дрова, чистила медные тазы и чайники, приглядывала за ветряком – чтоб крутился, за жерновами – чтоб мололи; и так до полуночи. Такова мамаша Кодлинг. Дети называли её «маманя», поскольку все дети называли так своих матерей в те далёкие времена, когда Норфолк был ещё королевством. А правил королевством настоящий король по имени Нолличек.

Мельница мамаши Кодлинг стояла на пригорке посреди поля, и поле это тянулось до обрывистого морского берега. С порога кухни глазу открывался золотой ковёр пшеницы, за ним стелилось зелёное покрывало моря, а совсем вдали оно сливалось с голубым пологом неба. Остановиться глазу было не на чем – разве птица где пролетит или облако проплывёт, да ещё под ногами заалеет вдруг мак.

Вот и всё.

Больше о мельнице Кодлингов и о самом семействе и сказать-то нечего.

Глава II

Беляши

Одним ясным утром мамаша Кодлинг стояла возле кухонного стола и месила тесто, сунув в него руки по самые локти. Она пекла сегодня хлеб на всю неделю и беляши к обеду.

Полл опустилась на колени возле печки и шуровала кочергой, разгребая угли.

Поодаль, у веретена с льняной куделью, сидела Долл. Нога её покоилась на прялке, а сама она спала крепким сном. Руки девушки, позабыв прясть, мирно лежали на коленях, глаза лениво следили за кудрявыми пушистыми облачками, что лениво влеклись по небесной глади.

«Жжжж… – однозвучно роились Доллечкины мысли, точно пчёлы под полуденным солнцем. – Жжж…»

«Уф-уф-уф», – пыхтела над кадкой с тестом мамаша Кодлинг.

– Ой-ёй-ёй! – взвыла вдруг Полл, отбросив кочергу.

– Что такое? – спросила мамаша Кодлинг.

– Палец обожгла.

– Иди мукой присыплю.

Полл подошла к матери, и та посыпала ей на палец щепотку муки.

– Мамань, скажи, почему угли жгутся?

– Потому что жгутся.

– А мука почему от ожога помогает?

– Потому что помогает.

– Мамань, а на обед сегодня что?

– Выгребешь угли вовремя, будут беляши. А не выгребешь, ничего не будет.

Мамаша Кодлинг отлично справлялась с неуёмным дочкиным любопытством. Она твёрдо знала, что на каждый вопрос существует один простой и понятный ответ, и поэтому задавать вопросы – дело зряшное. Однако маманины ответы редко удовлетворяли младшую дочку: она, голодная, жаждала целого каравая, а ей бросали лишь жалкие крошки. Но делать нечего, Полл покорно вернулась к печке, выгребла угли и подбросила пару полешек. Мамаша Кодлинг покосилась на старшую дочь.

– Эй, ленивица, хватит мечтать! И чтоб к следующему воскресенью ты этот моток спряла, слышишь?

Долл крутанула веретено, но тут же снова застыла. Мать тем временем проворно лепила беляши и, обваляв их в муке, выкладывала на противень.

– Это Эйбу, – приговаривала она. – Это Сиду. Это Дейву. Это Хэлу. А это для Долл и для Полл.

Вскоре вдоль первого рядка вырос второй.

– Это каждому добавка. – Мамаша Кодлинг довольно оглядела свою работу. – Чтоб сыты были.

– Сколько там, маманя? – очнулась от мечтаний Долл.

– Ровно дюжина, – отозвалась мамаша Кодлинг, стряхивая с рук муку.

– Так мало?

– Дюжины тебе мало?

– Так не мне ж одной, – вздохнула Долл. – Нас, как-никак, шестеро.

– Нас семеро, – встряла в разговор Полл. – Ты, мамань, на свою-то долю сделала?

– Пора бы знать, что я беляши терпеть не могу, – заявила мамаша Кодлинг и принялась выкладывать хлебные караваи на лопату с длинной рукоятью. – Задвинь подальше, – велела она Полл. – А спереди оставь место для противня с беляшами.

Они с Полл давно уговорились меж собой, что сегодня – большой выпечной день.

– Теперь, девонька, закрывай дверцу. Да смотри не хлопни!

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.