Моя сказка

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Моя сказка ( )

ПРОЛОГ

— Мадам, вы сошли с ума!

— Дорогой канцлер! Что такого безумного вы нашли в моих просьбах?

— Мадам, просьбами вы называете требования по своей сути! Да, вы просили аудиенции, чтобы поговорить со мной о двух проблемах! Но сейчас я вижу, что вы буквально требуете от меня! И чего, позвольте уточнить?!

Выплеснув негодование, канцлер глубоко вдохнул пару раз и успокоился. Хотя до полного спокойствия было далековато. Он прислушался к привычным звукам летней улицы и уже незаметно вздохнул: с трудом долетающий говорок прохожих, звуки проезжающих-останавливающихся машин, изредка — мотоциклов, которые предпочитают студенты постарше (и явно не из-за удобства перемещения, а из-за грохота мотора — подозревал канцлер), окрики стражников на воротах при высотном здании администрации университета… Мельком канцлер помечтал: хорошо бы посидеть сейчас в тишине, медленно и со вкусом поедая ещё тёплые румяные рогалики с хрустящей корочкой, запивая их ароматным кофе, который так превосходно умеет варить студентка-стажёр при канцелярии…

Просительница, сухопарая дама, в роскошном бархатном платье серо-белого цвета, которое висело на ней как на вешалке, зато при каждом движении по краю декольте поблёскивало крупными драгоценными камнями, кокетливо пожала плечами. Когда-то она явно была очень хороша собой — большеглазая, с привлекательным контрастом чёрных волос и прекрасной белой кожи. Но сейчас она выглядела просто костлявой. Канцлер понимал, что женщина находится несколько в раздрае, всё ещё пытаясь говорить спокойно и просительно с ним, невысоким незаметным человеком, о ком (он это прекрасно знает) шепчутся, как о сером кардинале при короле. Но невзрачная внешность могущественного человека не позволяла ей полностью сыграть роль просительницы. И женщина то и дело переходила на высокомерный тон. Правда, когда «серый кардинал» заговаривал, она немедленно чувствовала в нём личность подавляющую и ёжилась, пока снова не начинала говорить сама.

Не дождавшись ответа, канцлер раздражённо бросил:

— Милейшая, давайте, чтобы не было обид, ещё раз пройдёмся по вашим так называемым просьбам. Вы хотите, чтобы я предоставил вашим дочерям величайшую любезность и приватно познакомил их с будущим наследником королевства. Этого я сделать не могу, хотя бы по той причине, что наследнику сейчас не до знакомств. Навязываемых. И есть ещё одна причина. Почему именно вашим дочерям я должен давать фору в гонке за бедолагой принцем? Честно говоря, мадам, сочувствуя молодой особе голубых кровей, я бы предпочёл, чтобы он подольше погулял женихом — тем более он всё ещё продолжает учиться. Понимаю — как мать, вы не согласны со мной. Но отложим спорный вопрос и перейдём ко второй вашей… кхм… просьбе. Вы требуете, чтобы ваша младшая дочь, то есть падчерица, была отчислена из нашего университета по причине её неадекватного поведения. Но я просмотрел табель успеваемости. В сравнении с вашими дочерьми-второгодницами, эта девочка даже в начале учебного года, когда молодые люди с трудом осваиваются на новом месте, показывает неплохие способности…

— Эта шмакодявка! — гневно взвилась просительница и секунды спустя опала под возмущённо-укоризненным взглядом канцлера, кажется сообразив, что самым наглым образом перебила высокопоставленное лицо. И прошипела, пытаясь выглядеть ласковой: — Ш-шмакодявочка… Эта… — Она глубоко вздохнула. И, наконец, смогла выговорить с огромным саркастическим пафосом: — Эта несчастная девушка, оставшаяся после смерти матери целиком и полностью на моём попечении (на её безалаберного отца в этом отношении никакой опоры!), абсолютно неблагодарное существо, которое не оправдывает тех денег и надежд, которые на неё возлагаются!

— Вот здесь мне бы и хотелось уточнить, — осторожно высказал канцлер. Сначала он было хотел напомнить просительнице, что у девочки, кроме успеваемости, есть ещё одно преимущество перед старшими сёстрами: у неё чистая кровь старинного рода, в то время как её сводные сёстры, судя по документам, на которые он успел бросить взгляд, являются полукровками с довольно тёмным происхождением. Кроме всего прочего, девочка и так опоздала с поступлением в университет. И канцлер уже начинал небезосновательно подозревать, что именно мачеха была тому причиной. Но промолчал: кажется, падчерице этой дамочки и так несладко приходится. А если он ещё скажет, что девочка учится не на домашние деньги, а находится на стипендиальном обеспечении — по королевскому указу для чистокровных неимущих, имеющих сильные магические способности, не будут ли его слова последней каплей в дрязгах этого проблемного семейства? Встревать в личные дела канцлер не имел права, пока к нему или к королевскому суду не обратятся сами потерпевшие. — Что вы имеете в виду под деньгами, вложенными в неё?

— Ничего особенного, — презрительно сказала просительница. — Девица растёт. Ей требуются тряпки, она хочет есть. Но, дорогой канцлер!.. Девчонка не стоит того, чтобы оставлять её даже на первом курсе. Это мои девочки послушные, аккуратные и прилежные, а эта стер… О, простите, канцлер! Эта сиротка просто вставляет им палки и в учении, и в личной жизни! Никакой благодарности! Никакой!

— Мадам, — заинтересованно поднял голову от бумаг канцлер. — Что вы там сказали о личной жизни ваших девочек?

— Ну вот видите? — горестно развела руками просительница. — Она и здесь встряла! Даже не присутствуя при нашем разговоре. А вы говорите…

— А когда я с ним встречусь, я расскажу ему о своих самых пылких чувствах! — закончила Ивет, мечтательно закатывая глазища, прелестные, огромные — результат самого дорогого современного татуажа. И жадно посмотрела в зеркало: как она выглядит, произнося такие красивые слова? Одна из коробочек с пудрой чуть не свалилась с заваленного косметикой трельяжа, когда старшая из сестёр локтем оперлась на его краешек — щёчкой в кулачок, пытаясь изобразить томную и страдающую влюблённую. Пришлось наклониться — а потом и запомнить, что, склоняясь, она может показать шелковистую волну красивых волос любому, кто обратил в этот момент на неё внимание.

— Угу… — тихонько буркнула Синд, зашивая разорванный рукав любимой курточки Ивет. — «Расскажу»… А пока погуляю с этим долговязым, у которого дурацкая привычка кочевать из одного кабака в другой, да?..

— Сначала с принцем встречусь я! — заявила Лунет, которая в новых брючках в облипочку изгибалась перед зеркалом в попытках разглядеть, появилась ли у неё талия, если смотреть сзади. — Я пока порвала с Лео и свободна. А это значит — мне легче встретиться с его высочеством! Жаль, что он так некрасив и невзрачен, но уж сказать ему, что он поразительно симпатичен, я сумею искренне! Ах, принц! Как это звучит!

— Сначала научись ходить, держа осанку. И прекрати лопать все торты, которые покупаешь. И говорить хоть о чём-то, кроме как о себе, любимой… — шёпотом проворчала Синд и вздохнула. Ей хотелось на улицу, где друзья с первого курса собирались встретиться, чтобы сбегать на Куриную гору и опробовать парочку простеньких рецептов с урока пищевой магии. А приходилось сидеть здесь, потому что Ивет вернулась сегодня утром и предъявила сёстрам курточку, разорванную, пока была на свидании с «этим долговязым», третьекурсником Николом… Синд снова хмыкнула: зато их свидание проходило на высшем уровне — на сеновале здешнего лесничего! Небось, драпали с того сеновала под гневные вопли хозяина, вот Ивет и разорвала курточку-то.

Рукав Синд починила. Но по немалому опыту знала: скажи она, что ремонт вещички закончен, — и Ивет снова нагрузит её чем-нибудь, какой-нибудь несложной, но муторной работой. Пора смываться. Попробовать использовать заклинание? Нельзя. Мачеха сразу узнает — по своему наложенному на сестёр обережному заклинанию. Так…

Остро взглянув на обеих сестёр, она прикинула ситуацию, вздохнула и, умильно улыбаясь старшей, Ивет, ласково сказала:

— Боюсь, Ивет, Лунет больше подходит для принца в качестве жены.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.