Меж двух океанов

Ганзелка Иржи

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Меж двух океанов (Ганзелка Иржи)

И. ГАНЗЕЛКА М. ЗИКМУНД

МЕЖ ДВУХ ОКЕАНОВ

Перевод с чешского С. БАБИНА и Р.НАЗАРОВА

Художник В. НОСКОВ

ИЗДАТЕЛЬСТВО ЦК ВЛКСМ «МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ» —1961

ВОДАМИ АМЕРИКИ

— Послушайте, хватит уж вам писать, никуда это от вас не убежит! Сейчас мы пристанем в Манте!

Горстка итальянцев, возвращающихся из Чили, шумно поднялась из-за ближайшего столика и бросилась на палубу.

— Разве мы идем не прямо в Панаму?

— Да нет, говорю же вам, только остановимся там. И даже два раза! Одна-две тысячи мешков кофе в Манте и Буэнавентуре стоят того, чтобы остановиться! А мы хоть на минутку слезем с этой дурацкой качалки!

Машины замолкли, «Марко Поло» загремел цепями, крепко хватаясь якорями за дно. В двух-трех километрах от излома его белых стен смутно виднелись на горизонте букеты пальм и хижины, похожие издали на караваи хлеба.

К бортам отдыхающего матадора морей, словно к острову, прилепились баржи. Они набьют в него горы ящиков и тюков, чтобы хоть на сантиметр поближе к воде прижать его расточительно высокую ватерлинию. Совсем так', как было у острова Пуна в устье реки Гуаяс. Только здесь, в Манте, не хватало того самого кусочка земли, со всех сторон омытого водой. Да и перекупщиков, мелких торговцев, зевак и лавочников съехалось сюда на вертких лодках гораздо меньше.

Зато красноречием и свойственным продавцам остроумием они превзошли своих гуаякильских конкурентов.

Смуглый парень в сомбреро то и дело нагибается, роется на дне своей скорлупки и поднимает над головой очередной образчик товара, демонстрируя его покупателям, облепившим борта всех палуб. Бананы, кокосовые орехи, великолепные раковины, панамские шляпы, темно-красные пончо, крокодиловые кожи…

— Или вот это! No quieren comprar? Barato! — и он вытаскивает из кучи хлама двухметровую кожу гремучей змеи и подпоясывается ею. — Не желаете ли купить? Дешево! Замечательный пояс!

Никакого интереса. Трехъярусное скопище пассажиров лишь забавляется, коротая время.

— На нем можно и повеситься! — Парень с лодки сердитым взглядом окидывает праздно любопытствующих, делает из змеиной кожи петлю и, придерживая ее над головой, изображает висельника: ухо к плечу, язык на подбородке. Палубы разражаются смехом.

— Y dura mucho! — обнадеживается он в ту же секунду. — А уж прочна она, что угодно выдержит!

Схватив змеиную кожу обеими руками, он натягивает ее на колене, затем принимается так стегать ею по бедру, что от нее вот-вот полетит чешуя.

Лес рук протягивается через перила. Каждому вдруг захотелось иметь кожу гремучей змеи. Монеты звякают о дно лодчонки, а свернутая узелком кожа летит в руки нашему соседу итальянцу.

— Она, может быть, понадобится тебе раньше, чем ты думаешь, — задумчиво обронил одни из репатриантов, вы-терев ладонью потную шею. — Уже при Муссолини у всех пояса были затянуты так туго, что оставалось только в петлю лезть.

Лицо соседа омрачилось, на лоб набежали глубокие складки.

— Я все время говорил вам, что ехать домой еще рано. Соваться к полумиллиону безработных — надо же придумать! — высыпал он на головы своих приятелей стаккато темпераментной итальянской речи, потом схватил змеиную кожу и швырнул ее в море.

Двадцать голов наклонились через борт.

Кожа гремучей змеи с минуту покачивалась на сапфировой воде, а потом, уходя в глубину, слилась с тенью парохода.

Годовщина на экваторе

— Пассажиры третьего класса, в столовую! Подается обед!

Голос из громкоговорителя был заглушен ударом гонга, потом вторым, третьим.

Вавилонское столпотворение людских голосов; рокот машин, которые снова работают в полную силу; звон тарелок и стаканов, доносящийся из лестничного люка. По нему устремляются в трюм обитатели самого дешевого класса, чтобы в две смены наскоро проглотить обед.

— Темно, как в мешке! Они считают, что этот трюм даже не стоит освещать как следует. И жарища, будто в пекле!

— А что ты хочешь? По деньгам и музыка.

Здесь, на современном итальянском судне, построенном в 1938 году, обстановка третьего класса не доставляет радостей путешествия. Тесные каюты и плохо проветриваемые трюмные помещения, в которых пахнет нефтью, масляной краской и кухонным чадом. Все двери, ведущие в верхние, солнечные этажи, как бы опечатаны трехъязычными табличками: «Пассажирам третьего класса вход воспрещен!»

В столовой нечем дышать от духоты. Обедающие сидят друг против друга на скамьях, словно куры на насесте. На длинных столах дымятся миски с неизменным итальянским супом «минестроне», на смену ему появляются столь же неизменные макароны с подливкой и куском говяжьего мяса. Официанты едва переводят дух и своим потом подсаливают кушанья на тарелках. Люди стараются проглотить обед и поскорее вырваться на палубу — «закусить» свежим воздухом.

Напротив нас сидят две пожилые женщины, перуанки, и разговаривают, коротая время между супом и вторым блюдом.

— Завтра, говорят, мы переедем экватор.

— А скажите, пожалуйста, сеньора, как это можно узнать?

— Говорят, там есть такая темная линия на океане.

С шумной столовой плавучего муравейника странно контрастирует тихий, укромный уголок на корме — узкая галерея над дощатыми крышками грузовых люков. За день тут можно до пресыщения насмотреться на планерское искусство чаек, бакланов и белых альбатросов, отсюда можно наблюдать вспененную морскую автостраду, которая уходит, опоясывая океан, от гребного винта куда-то за горизонт. Здесь можно досыта надышаться соленым морским воздухом, чтобы его вкус и запах скрасили долгие часы пребывания в трюме.

А вечером?

В первый раз долго не хочется расставаться с влажным ветерком тропического океана и сменять его на тюремную камеру в чреве этого железного мастодонта.

На другой вечер в трех квадратных метрах каюты остается лишь склад вещей. Одеяло под мышку и — прочь отсюда, на палубу, залитую лунным серебром. Даже не замечаешь, как с тебя вдруг спадает бремя будничных забот, как рассеивается тревога, вызванная беспощадными часами и числами календаря. Все помыслы наполняют тебя радостным трепетом. Ведь ты переживаешь ночь, о которой мечтал годами, великолепную тропическую ночь в Тихом океане.

Лежа на спине, минутами просто перестаешь замечать пароходную качку. Черные верхушки мачт вычерчивают что-то на белоснежных облачках, блуждая по их мерцающему лунному венцу. Вода мягко шумит и плещется у носа парохода, нежно ласкается к его бортам. А высоко-высоко над головой покачивается свод вселенной.

Глади океана троекратно коснулся протяжный бас пароходной сирены. Вероятно, именно сейчас первый помощник капитана в белой башне наверху записывает в судовой журнал: «Двадцать часов тридцать девять минут, широта — Оо-'О'О»».

Экватор.

— Мирек, хотел бы я знать, сколько еще раз в пути нам выпадет такой случай. Опять совпало, день в день! Опять двадцать восьмого числа. Помнишь? Тогда, два года назад, в Конго, мы в седьмой и последний раз перешли в южное полушарие.

— А день спустя впервые снимали стада слонов на лоне природы.

«Марко Поло» не вспоминает. Стальной грудью прокладывает он в Тихом океане путь для чилийской меди, боливийского олова и тропических плодов Эквадора. Белый плавучий город безучастно уносит все дальше к северу свой человеческий груз забот, смеха, боли и надежд.

Праздник Нептуна

Пассажиры третьего класса стоят в очереди у дверей общей умывальни и возобновляют прерванные вчера разговоры. Разговоры, которые начались на первом паруснике с переселениями и которые не кончатся до тех пор, пока люди будут ездить за куском хлеба насущного на другой край света.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.