Дасо сми. 1-2

Свами Индрадьюмна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дасо сми. 1-2 (Свами Индрадьюмна)

ЕС Индрадьумна Свами

Часть 1

ПРИБЕЖИЩЕ ВНЕ ДВОЙСТВЕННОСТИ

ПУТЕШЕСТВИЕ К ЗАТЕРЯННОМУ ГОРОДУ

СЕМЕНА ПРОСТОЙ ЖИЗНИ

В ПОИСКАХ ЗАПРЕТНОГО ОЗЕРА МАРТ-АПРЕЛЬ 1993

Часть 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

ЕС Индрадьумна Свами

Дасо сми.

Часть 1

ПРИБЕЖИЩЕ ВНЕ ДВОЙСТВЕННОСТИ

Это рассказ о моей жизни. Точнее, о двух моих жизнях: той, от которой мой духовный учитель спас меня, и той, которую он дал мне. Две жизни одного и того же человека, но одна - временная, полная невежества и страдания, другая же - вечная, исполненная знания и блаженства. Это повесть о чуде, - по крайней мере, для меня - о том, как я был спасен из океана материальной жизни. Возможно, вы думаете, что история жизни начинается во чреве матери. Но я уверен, что начало ее теряется за многими и многими воплощениями, в прошлом, столь далеком, что ни узнать, ни постичь его я не могу. Если бы тогда существовали фотоаппараты - я представляю, сколько разнообразных снимков вы увидели бы на страницах моего фотоальбома: короли и нищие, животные и люди, знаменитые и безвестные, и все - умирающие и вновь рождающиеся. Но эта глава моей повести, как и все обычные жизнеописания, начинается с того дня, когда я в очередной раз родился, обретя новых мать и отца, сестер и братьев, кузенов и племянников.

Жизнь началась жестко… шлепком пониже спины. А в возрасте четырех лет мне довелось испытать настоящую горечь действительности: я заболел спинальным менингитом. Врачи лечили меня новейшими лекарствами, но ни одно из них не помогало. Я помню, как плакала мать, когда ей сообщили мой диагноз. Изнурительная горячка, да одиночество больничной палаты - вот все, что я знал на протяжении долгих месяцев, когда врачи отчаянно боролись за мою жизнь. Помню, однажды я услышал, как медсестры шепчутся о моей неминуемой смерти. Тоскуя по надежному прибежищу, я спрашивал себя: "Где же мама?"

Через несколько месяцев, однако, лекарства все же подействовали, и я вышел из больницы, став чуть-чуть мудрее. В свои четыре года я уже кое-что знал о том, что могло ожидать меня в дальнейшем. Жизнь оказывалась совсем не такой, как ее описывали в детских книжках.

Когда мне было шесть, умер Старый Йеллар, соседский пес, лучший друг всех мальчишек квартала. Он сопровождал нас везде и всегда, вплоть до того дня, когда, перебегая дорогу, чуть-чуть зазевался. Автомобиль, сбивший его, даже не остановился. Кое-кто бросился вслед за машиной, швыряя камни. Другие плакали над Старым Йелларом, видя, как угасает в нем жизнь. Мимо проезжал в своем грузовичке мороженщик, господин Франклин. Мы бросились к нему, умоляя спасти Старого Йеллара. Но он лишь покачал головой: слишком поздно. И снова промелькнула далекая мысль: "У кого же нам искать помощи?"

Учился я, главным образом, выживанию. Школа казалась мне бесполезной и скучной. Я обдумывал двойственность рождения и смерти, счастья и несчастья, и весьма скоро разочаровался во всем. Ничто не вечно - вот что я понял. Ни прибежище материнского лона, ни Старый Йеллар, ни, в конце концов, я сам. Я стал замечать, что и другие тоже сбиты с толку и страдают- не только люди, но и животные…

Далеко не все разделяли мои взгляды. Как-то, в канун Дня Благодарения (мне было тогда двенадцать лет), в школе нам задали нарисовать то, что мы хотели бы увидеть на праздничном столе. Я нарисовал овощи, а не мясо или индейку. Моим одноклассникам это показалось до ужаса смешным, а учителям - весьма странным. Когда же в один прекрасный день я отказался есть мясо, мой отец счел меня законченным наглецом и отправил спать без ужина. Лежа в кровати я думал о том, как тяжела жизнь, даже если стараешься поступать правильно. В шестнадцать лет я вырвался, наконец, в самостоятельность. "Может быть, не везде так, - думал я.
- Может быть, где-нибудь я найду настоящую жизнь". Порой мне казалось, что я близок к цели. Так было в Стинсон-бич, неподалеку от Сан-Франциско, где мы с друзьями носились на досках по волнам. Мы были деятельны и свободны.

Тем летом мы упаковали свое снаряжение и, полные надежд, отправились на Юг. В Мексике мы наверняка найдем совершенную волну. В самом начале путешествия я сказал: "Но и она не продлится вечно". Друзья выругали меня.

В Сан-Бласе мы чуть с ума не сошли от восторга, ибо волны там достигали длины в целую милю. Но настоящее испытание ждало нас на противоположном побережье Южной Мексики, в заливе Роджера. Волны там приобретали идеальную форму. Гребень разрушающейся волны был безупречен, он образовывал совершенно гладкий водный туннель! Выглядело все это прекрасно, но… Был один недостаток - волны разбивались о коралловый риф.

Сам не знаю, что заставило меня в тот день направиться к рифу. Одни подзадоривали меня, другие умоляли отказаться от этой затеи. Наверное, я отчаялся и потому был готов на все.

Волну я поймал легко. Она была высокая, красивая и протяженная. Я быстро развернулся левым боком, слегка присел и… внезапно понял, что стремительно несусь прямо в туннель. Я дрожал от восторга и возбуждения - вот оно! Но, упиваясь ощущениями, я утратил бдительность и… соскользнул прямо в смертоносный риф.

Помню кораллы, рвущие кожу, свой крик о помощи. Где-то вдалеке снова мелькнула мысль: "Кто может помочь мне сейчас?"

Волны крутили и швыряли меня о скалы, пока, наконец, я не был выброшен прибоем на берег. Какие-то крестьяне подобрали меня. Мне повезло: не считая глубокой раны на левой ноге, я отделался несколькими порезами да ушибами. Однако доске моей пришел конец, а вместе с ней - и поискам идеальной волны.

Вернувшись в Штаты, я решил, что коль я не могу спасти себя, то, может быть, смогу помочь другим. И я завербовался в морскую пехоту, которая является главной ударной силой Америки. Моя страна воевала во Вьетнаме, пытаясь остановить распространение коммунизма. "Если мы победим во Вьетнаме, -думал я, - мы наверняка принесем покой и процветание всему миру". Сказано, что и рай, и ад можно увидеть на земле. В тот год я видел ад, ибо мне пришлось пройти через жестокое испытание - систему профессиональной подготовки убийц. Часто, примыкая штык перед учебной атакой, я не мог отделаться от вопроса: "Ты что, действительно веришь в э ту войну? Будь честен сам с собой - ты ищешь только имени и славы. И ради них ты готов положить свою жизнь".

В один прекрасный день я пришел к командиру и отказался воевать. Несколько следующих дней я провел под арестом, и у меня было время подумать. "Убивать несложно, но как же трудно понять, для чего живешь".

Получив свои демобилизационные документы, я не знал, куда податься. Доведенный до отчаяния, я слонялся без дела, размышляя о том, что каждый мой шаг в жизни неизменно приводит к разочарованию и безысходности. И вот однажды, в уединении своей комнаты я воззвал к Богу: "Господи, я в отчаянии! Если Ты есть, прошу Тебя, дай мне прибежище!"

На следующий день я забрел в музей, пытаясь найти забвение в разных древностях. Мое внимание привлекла выставка индийской культуры и традиции. Среди всевозможных картин и произведений народных промыслов я увидел одну красивейшую картину, которая называлась "Кришна и Его девушки-пастушки". Ее сюжет привлек мое внимание, и я подошел поближе, чтобы прочитать сопроводительный текст: «Картина изображает небесное царство, в котором Бог наслаждается вечной жизнью».

"Вот, - подумал я, - вот то, что я искал - вечная жизнь, нечто, находящееся за пределами двойственности мира. Неужели же это возможно? Но кто этот Кришна, и что это за "девушки-пастушки"?"

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.