Корнеты и звери (Славная школа)

Вадимов Евгений

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Корнеты и звери (Славная школа) (Вадимов Евгений)

Настоящее издание является фотостатом с книги, изданной мною в 1929 году в Белграде. Первое издание (2.000 экземпляров) было быстро распродано. Приятно отметить, что интерес к родной старине не только не угасает, но усиливается. Если старая эмиграция читала мемуары, чтобы вспомнить пережитое, то новая читает, чтобы в правдивом изложении узнать о том, что было.

Эта книга вполне отвечает желаниям читателей.

Издатель.

Обложка работы художника С. И. Образкова.

Корнеты и звери

Посвящается Ивану Константиновичу Гагарину

«…И были вечными друзьями

Солдат, корнет и генерал …»

I

Фуражка милая, не рвися —

С тобою — жизнь моя слита!

С тобою бурно пронеслися —

Мои кадетские года!..

Из кадетской песни.

Нас — человек двадцать пять.

Двадцать пять кадет одного и того же корпуса, которых ведет в военное училище последний раз сопровождающий своих питомцев кадетский офицер-воспитатель.

Последний раз на наших плечах кадетские шинели и мундиры.

Нас ведут к суровой юнкерской жизни.

За спиною — семь лет крикливого, веселого, беспечного, самоуверенного кадетства…

Впереди — строгая тайна знаменитой «гвардейской школы» и связанной с нею беспощадной кавалерийской тренировки в течение двух лет.

Жутко и торжественно…

Восемь часов утра.

Последний день месяца августа, уже заметно отдающий северною осенью.

Мариинская площадь, громадное здание Петербургской консерватории, Крюков мост и канал…

По темно-бурой воде канала плавают желтые листья.

Их сносит утренним ветром с деревьев Никольского сквера, окружающего церковь Николы Морского.

Мы идем и молчим.

Пересекаем Екатерингофский, входим на слегка качающийся под нашими шагами Египетский мост с привставшими на передних лапах темно красными сфинксами.

По обеим сторонам моста — широкая, немного волнующаяся, изобилующая барками и мелкими финляндскими пароходами Фонтанка.

Встречные подводы ломовиков, бородатые извозчики, открытые лабазы, приказчики в белых фартуках у их дверей, арбузы и сливы за зеркальными стеклами лавок, рыбные лотки с корюшкой и снетками, усатые городовые на углах, направляющиеся за покупками кухарки…

Утро — как утро…

Вот уже и Ново-Петергофский проспект, в конце которого цель нашего марша…

Настроение все серьезнее и серьезнее — и мы уже не можем скрывать друг от друга волнующих нас чувств.

Кое-кто пробует шутить — бросает какое-нибудь слово — но шутки и остроты не удаются, выходят «корявыми» и не в силах отогнать мысли, засевшие в голове.

Правда — не на казнь и не в тюрьму мы идем, в самом деле!

Впереди — «школа» — Славная Гвардейская школа, блестящий юнкерский мундир и шпоры настоящего кавалериста, конь под седлом и вольтрапом, Андреевская звезда на драгунке — и все остальное, что окружает будущего корнета.

Но не легко, очень нелегко дает к себе подступ лучезарная звезда офицера Российской конницы…

И не только она — не легко влезает на плечи и близкий уже мундир юнкера с обшитыми золотом воротником и красными обшлагами «стрелкой».

Ведь сейчас — через несколько минут — сомкнутся над нами жуткие своды уже хорошо известного по рассказам других здания исторического училища — полного особых традиций, с необычной для простого смертного кавалерийской жизнью и суровым «цуком», ожидающих нас юнкеров старшего курса, носящих наименование «корнет».

Они — корнеты, благородное корнетство, хранители священных заветов предыдущих выпусков, блюстители лихого кавалерийского духа — и, строго говоря — наши главные воспитатели и учителя.

Начальник училища, сменные офицеры, преподаватели военных и других наук, все это само по себе, на своем особом месте — но самое главное — непоколебимые традиции школы, «цук» и ожидающее нас «благородное корнетство»…

Они — корнеты; мы — звери, сугубые звери, вандалы, скифы, сарматы, пернатые, хвостатые, мохнатые.

Мы добровольно избрали себе наш путь, ведущий в ряды офицеров Российской конницы — и идем к огненному чистилищу, через которое с преклоненной головой должен пройти каждый будущий корнет.

Жутко!..

Где-то позади уже — веселое ребячество и корпус, каникулы в тихих усадьбах с уютными домами и детскими комнатами, заботливые мамаши, бабушки и тетки, нежности, мягкие подушки и теплые одеяла — и жесткое, строгое, неумолимое впереди…

Кончается Ново-Петергофский проспект. Уже виден Балтийский вокзал за Обводным каналом — и через минуту, другую мы уже заходим правым плечом в ворота железной ограды, отделяющей от внешнего мира нашу будущую «alma mater» Николаевское Кавалерийское Училище.

За оградой — прикрытое небольшим садом, высится длинное, трехэтажное здание с пристройками.

Над главным фронтоном здания — длиннокрылый и широкий Николаевский орел.

Вот она, школа!

Прощай детство и беспечные мальчишеские годы — здравствуй настоящая, суровая военная жизнь!

II

… Как наша школа открывалась,

Над ней — разверзлись небеса…

Из «Звериады»

Мы — в большом, несколько низком вестибюле училища, в который входим через единственную большую дверь.

Направо — дежурная комната, за нею — коридор, ведущий в цейхгауз и карцера, налево — «приемка» и дверь в квартиру начальника училища.

Прямо в глубине — вход в «гербовый» зал и по его сторонам две уходящих ввысь лестницы, ведущие в заветные и таинственные еще для нас помещения «эскадрона» и казачьей сотни.

Из дежурной комнаты, извещенный о нашем прибытии — выходит дежурный по училищу сменный офицер в форме Смоленского драгуна [1] .

— Пока — в баню! — распоряжается «Саша».

— Кто из вас старший, господа? Постройтесь и идите…

Это — «милый Саша» ротмистр Александр Иванович Сорокин, бывший дежурным в этот знаменательный день.

Вас проведет служитель!

***

Покорные всему и всем — двигаемся в баню.

Нас проводят среди различных построек, заполняющих внутренние дворы «школы», среди конюшен, манежей и предманежников — баня ютится где-то совсем в глубине.

За нашей группой, сохраняя чувство собственного достоинства, движется высокая и плотная фигура сверхсрочного кавалерийского солдата, с вахмистерскими шевронами на рукаве.

Это — Нарежный, каптенармус училища, ведающий юнкерским обмундированием.

Горы этого обмундирования уже навалены в предбаннике, где сразу и происходит пригонка.

Раздеваемся, моемся и опять выходим в костюмах Адама в предбанник.

От прошлого на нас уже нет ничего, кроме нательных крестов.

Юнкерское белье, юнкерские шаровары и куртки, высокие, грубые юнкерские сапоги с широкими, как буква «п» — носами.

Сапоги — без шпор.

До шпор — еще очень, очень далеко!

Молодежь — ходит в стенах школы без шпор до того времени, пока не заслужит их по приговору начальства в манеже за хорошую и достойную езду верхом, а это не так легко дается.

Мы одеты — но вид у нас всех, несмотря на кавалерийское обмундирование — весьма и весьма плачевный.

По училищному выражению — «сугубый».

Казенные куртки (бушлаты) без галунов сидят некрасиво и грубо; еще некрасивее — сине-серые рейтузы, вправленные в сапоги с голенищами, и уже совсем нехудожественно выглядят эти последние…

Алфавит

Предложения

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.