Дипломаты (2 часть)

Дангулов Савва Артемьевич

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Дипломаты (2 часть) (Дангулов Савва)

Савва Дангулов

«Образ Ленина, как он возник у меня в книжке, я старался вызвать силой сердца, силой – я хочу так сказать – любви к Ленину, которая живет в народе и хочет видеть Ленина живым, только живым…» Этими словами из предисловия Саввы Дангулова к его предшествующей книге о Ленине хочется мне начать свой короткий разговор о писателе.

Роман «Дипломаты» – незаурядное событие в советской прозе прошедшего года. В этом произведении к читателю вплотную приближены события, может быть, самого бурного времени Советской эпохи – 1918 года.

Давно ли все это было? Или недавно? Мальчишке, бегавшему по улицам Армавира, было всего шесть лет, когда в Питере и в Москве разворачивалось великое действие, рассказанное теперь им, уже зрелым писателем, на страницах его романа. И еще живы люди, которые могут сказать о себе: «Мы видели Владимира Ильича, мы разговаривали с ним, вот как это было…» Надо только сыскать их, где бы они сейчас ни обретались, – в Нью-Йорке, в Лондоне или в Москве, в знакомых нам переулках Арбата.

Говорят, история – это память человечества. Но в зримых подробностях воссоздать сцены истории не может никакая самая совершенная память – и тут на помощь приходит воображение художника. Исторический писатель в равной мере должен знать бывшее до него и уметь его вообразить. Савва Дангулов уже знаком и полюбился нам со своей небольшой книжкой достоверных и в то же время поэтичных рассказов – «Ленин разговаривает с Америкой». Затем возникла «Тропа» – своеобразная повесть в новеллах, рассказавшая нам не только о встречах Владимира Ильича с заокеанскими друзьями Октябрьской революции, но и о трудных поисках автором по всему белому свету этих людей. И ведь получилась книга приключений, живая летопись давних лет и нынешних дней, книга, завоевавшая признание и наших и зарубежных читателей.

Теперь перед нами роман «Дипломаты» – произведение писателя, чье дарование еще более окрепло. Исследователь исторических фактов, интервьюер живых современников революции и хроникер ее невероятных событий и в то же время художник – таким предстает перед нами Савва Дангулов в своей новой работе. Она отмечена прежде всего мужеством таланта, дерзающего тронуть самый дорогой и ответственный материал памяти человечества – памяти о Ленине, о его соратниках, памяти о величайшем рубеже истории. Автор освоил огромный материал – так, в Лондоне он встречался с человеком, который помнит Владимира Ильича, Веру Фигнер, Петра Кропоткина; в Париже он неожиданно находит личный архив Джона Рида и доставляет его в Москву. Он здание за зданием обходит в Ленинграде все, что хранит в своих стенах память о первых днях советской дипломатии. Дангулову помогает его собственный жизненный опыт – многие годы он работал а газетах, он журналист, в войну – корреспондент «Красной звезды»; но он и дипломат – и у него немалый дипломатический стаж, включая и зарубежный, на Балканах, где он работал советником одного из наших посольств.

Творческое вдохновение поэта-историка приходит позже, когда знания дают ему простор, сообщают уверенность и свободу.

Ленин, каким мы видим его в романе, – человек деятельной мысли. Он одновременно строг и человечен. Его безгранично уважают и любят потому, в особенности, что уважения и любви заслуживают его мысль, его дело. Революционная Россия завоевала в Октябре, а потом отстояла в испытаниях восемнадцатого года свою победу прежде всего благодаря стоической вере в великие идеалы коммунизма, благодаря интеллекту нового человека. Русская действительность, борьба, которую вели русские коммунисты, сформировала тип революционера-воителя, который нередко был и революционером-ученым. Партия большевиков была средоточием наиболее образованных людей России, вера в победу коммунизма для них выражалась и в том, что они десятилетиями готовили себя для работы в социалистическом государстве. Если представить себе интеллектуальный и профессиональный уровень кадров нашей партии к моменту Октябрьского переворота, то неизбежен будет вывод, что подобных кадров не имел «цензовый» государственный аппарат буржуазно-помещичьей России. Так было и в дипломатической сфере – роман Саввы Дангулова художественно аргументирует этот факт всей своей сутью. Без упрощения раскрыты в нем психологические портреты таких деятелей революции, как Чичерин, Воровский, Литвинов, Дзержинский.

Переговоры в Бресте, убийство германского посла Мирбаха и мятеж левых эсеров, дипломатические битвы в Вологде, революция в Германии… Портреты Бьюкенена, Локкарта, Набокова… Все то, что мы зовем пластикой литературного произведения – композиция, характеры, язык, наконец, образная структура, – мне кажется, соответствуют тому, чего мы ждем от романа о дипломатах. Классовая природа дипломатической битвы 1918 года проявляется в остром, обнажающем суть событий диалоге, – ведь диалог и есть основная форма дипломатического поединка, – у Саввы Дангулова он не умаляет данных противника и тем самым обнаруживает нашу силу.

Роман покорил меня своей поэтичностью – в ней ощущение и необычности событий, и их непременной будничности. Нигде не ставит читатель под сомнение самый рассказ во всей его строчечной точности. В самом деле, через полвека жизни мира и нашей страны, через лихолетье войн и перевалы революций, писатель донес до нас нечто такое, что делает нас соучастниками давних событий, словно раздвинул пределы нашей жизни, – и вот к годам, прожитым нами, прибавилась жизнь и мысль нашего современника, ведущего рассказ.

Николай Атаров

Савва Дангулов

ДИПЛОМАТЫ

Роман

1

Если в предрассветный час подняться по железным ступеням Исаакия и взглянуть в провал окна, Петроград поднимется навстречу большой и сумрачный: врубленные в камень линии улиц – не улицы, а марсианские каналы, нещедрый блеск куполов, массивы парков, точно в их зыбкой мгле скрыты все тайны города, тусклое свечение тяжелой невской воды и далеко за восточными пределами города всполохи зари, неяркой, но грозной. – Россия там.

Дом уже уснул, когда парадная дверь застонала под кулаками.

– Это еще что?

Репнин нащупал босыми ногами ночные туфли, встал. Ему показалось, что в шторах, занавесивших окна, вспыхнул и погас белый рубец – точно на улице включили и выключили фары автомобиля.

«Да который теперь час?» – обернулся он к столику, на котором лежали часы, и, не дотянувшись, поспешил к двери. Тотчас кулаки застучали с новой силой. Репнин ускорил шаг и уперся в стену. «Что за беда?» Пахло мятой – Елена пролила, вечером ей было плохо. В глубине дома потрескивала штукатурка: печи остывали за полночь. Мрачно гудело в трубе. «Хоть бы паклей какой заткнуть – воет, как на погибель». Тьма, заполнившая дом, была твердой – колуном коли, не расколешь. Только высоко под потолком рдел кусочек меди. Какой тайной стежкой проник сюда луч и зажег люстру?

Репнин пошел медленнее – рука стала чуткой: стеклянный колпак настольной лампы, рубчатая обивка кресла, стакан на столе (в нем плеснулась вода), пресс-папье, ребристое покрытие секретера, дверная ручка. Он открыл дверь – посреди столовой с керосиновой лампой в руках стояла Егоровна.

Репнин взял лампу. Они шагнули в прихожую.

– Что так на дворе бело? – взглянул он в оконный проем над головой.

– Снег выпал.

– Отпирай.

– Так просто, не спросимши? – Она приподнялась на цыпочках. – Кто там… кто?

В ответ неистово и слепо загудели кулаки.

– Да открывай ты, старая! – шумно дохнул Репнин, дохнул так, что слабое сердечко пламени вздрогнуло и погасло. – Держи лампу, я отопру.

– Не торопи, батюшка. Помирать в потемках страсть неохота.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.