Очерки гарнизонной гауптвахты

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Очерки гарнизонной гауптвахты ( )

От автора

Время действия — начало девяностых, конец апреля, уральский город-миллионник — областной центр. Главный герой — курсант-второкурсник военного командно-инженерного училища ракетных войск.

Если кому-то этот опус покажется неполиткорректным, то не обессудьте — я не выдумываю, а описываю те события, как они были.

Я постарался не употреблять матерных слов. Но полностью избавиться от них не получилось — теряется шарм сочных армейских выражений, а также драматический накал в ключевых местах. Поэтому, в непечатных словах я буквы заменил точками.

Все персонажи реальные, фамилии изменены. Рассказанная история тоже реальна.

Самоволка

В нашем военном училище четыре факультета. Я учусь на третьем; военные любят всё нумеровать — факультеты, кафедры… "По-граждански" специальность, приобретаемая на нашем факультете, именуется пафосно: "системы управления ракетно-космическими объектами и комплексами летательных аппаратов".

Для чего читателю сего произведения нужен номер моего факультета? А потому что наш факультет особенный. Другие факультеты расположены на территории училища, там, где учебные корпуса. У них — единый общеучилищный КПП, выйти через который без увольнительной записки ("увольняшки") весьма проблематично. Там дежурят офицеры, обмануть которых сложно. Но и то обманывают. Другое дело наш факультет. Наша казарма расположена за территорией училища. У нас своя территория и свой плац, так уж сложилось "исторически". На нашем КПП дежурят курсанты (читай, никто не дежурит), поэтому проблем с выходом в город нет. Свой брат-курсант не станет требовать увольняшку, поэтому в свободное время возле окрестных магазинчиков и ларьков мелькают курсанты в основном нашего факультета.

Вообще-то выход за территорию училища без увольнительной записки считается по Дисциплинарному Уставу самовольной отлучкой, проще, самоволкой, у прожённых вояк — "самоход". Однако самоход самоходу рознь. Одно дело сбегать в перерыв после обеда до ларька купить "Сникерс", другое дело — покинуть казарму на всю ночь и вернуться только под утро, это уже тяжкий проступок. Ночные самоходы я люблю. Не знаю, что волнует больше — либо впрыск адреналина из-за рискованного проступка, либо глоток свободы протяжённостью в несколько ночных часов.

В тот злополучный вечер я готовился в очередной раз нарушить Дисциплинарный Устав. За несколько кварталов от нашего училища есть уже ставшее родным общежитие государственного университета, и в общежитии живёт Наташа, которую я не видел уже неделю. Она плохо представляет, с каким риском связаны ночные визиты, и я ей об этом не рассказываю.

Команда "отбой" уже прозвучала, офицеры покинули расположение ("располагу") нашего курса. После отбоя в располаге жизнь кипит: кто-то в бытовой комнате ("бытовке") выясняет дневные обиды, кто-то в комнате досуга ("ленинке") переписывает лекции, кто-то в умывальнике курит…

Сегодня дежурным по курсу заступил наш командир группы — сержант Лёха Малахов. Для отслуживших читателей поясню, что в некоторых училищах, подобных нашему, не совсем "военная" терминология. У нас вместо взводов — группы, вместо роты — курс. Поэтому командир роты именуется начальником курса, командир взвода — курсовым офицером, замкомвзвода — командиром группы, дежурный по роте — дежурным по курсу. Малахов возле умывальника препирается с кучкой инициативных товарищей, желающих посмотреть телевизор после отбоя, что делать категорически запрещено. В конце концов сила коллектива ломает сопротивление сержанта, и любители радостно бегут к телевизору.

Я подхожу к Лёхе. Он сердито смотрит на меня, догадывается, зачем я к нему иду, и опережает мою просьбу.

— Даже не думай, Вован! Сегодня дежпофаку — Звездочёт. Спалит.

Внизу нашей казармы есть "аквариум", где сидит дежурный по факультету, "дежпофак" — ответственный офицер, который бдит за ночным покоем курсантов. Подполковник Авдеев — очень бдительный товарищ, прозванный Звездочётом за неуёмную страсть считать и пересчитывать среди ночи спящих курсантов. Каждая пустая кровать вызывает массу вопросов Звездочёта. В любом случае в расположении курса всегда есть пустые кровати: кто-то в наряде, кто-то в лазарете, а кого-то из блатных забрали на вечер мамы с папами. Неужели удрать на ночь не получится? Малахова я понимаю, ему лишняя головная боль не нужна.

— А ты дневального положи вместо меня, — предлагаю я выход.

Малахов отрицательно мотает головой:

— Звездочёт сперва весь наряд в коридоре строит, а потом считать идёт.

— А "кукла"?

Куклой называется свёрнутая хитрым образом шинель, которая кладётся в кровать вместо отсутствующего, накрывается одеялом и имитирует спящего, закутавшегося с головой в одеяло.

— Дурак что ли! — сердится Лёха. — Звездочёта не знаешь? Он же каждому спящему в глаза фонариком светит!

— Да фигня, Лёха, не спалит, — не совсем уверенно возражаю я, хотя умом понимаю, что сегодня как раз рисковать бы не следовало.

Мы долго спорим. В конце концов я убеждаю своего сержанта прикрыть меня по возможности.

— Иди, — вздыхает Малахов. — Но, если Звездочёт спалит, отмазывайся сам.

Уйти в длительную самоволку — целое искусство. У меня своя отработанная технология, проверенная. Этот ночной самоход у меня, наверное, тридцатый, и технология ни разу не сбоила. Дело в том, что я числюсь в спортсменах, поэтому на утренней зарядке я бегаю в общем строю вокруг училища вместе с сокурсниками. Для спортсменов существует так называемый "индивидуальный план". То есть утром я должен делать зарядку по какому-то своему плану. Этот план даёт мне право бегать по утрам не в военной форме и сапогах, а в спортивном костюме и кроссовках. Но обычно моя зарядка проходила по следующему "графику": я переодевался в спортивный костюм, спускался в подвал, где у нас располагалась "качалка" с тренажёрами и спокойно досыпал, пока однокурсники нарезали круги вокруг училища.

Зато как этот "индивидуальный план" помогал при самоходах! Вечером я уходил в самоволку в спортивном костюме, а утром с наглой рожей возвращался якобы с зарядки. Главное, успеть вернуться в тот момент, когда курс возвращается с пробежки.

Я переодеваюсь в спортивный костюм и иду к крайнему окну в располаге. Мы живёт на втором этаже. Чтобы выйти на улицу минуя дежпофаку, нужно немногое — открыть фрамугу, вылезти в окно, повиснуть на руках и аккуратно спрыгнуть на козырёк чёрного хода. Затем по столбу съехать вниз и ты на свободе! Главное, чтобы на крыльцо в этот момент не вышел дежурный по факультету.

Так я и поступаю. Выскальзываю на козырёк, прошу закрыть за мной фрамугу, соскальзываю вниз и бегом огибаю здание казармы. Наша территория граничит с какой-то стройкой; я перелезаю через забор, едва не ломая ноги в темноте, мчусь через кучи кирпичей и мешки с цементом, перелезаю другой забор и выскакиваю в переулок. Вот и свобода!

Общага

В девятнадцать лет счастье эгоистично. Счастье — это когда ты свободен, пусть и до утра, когда ты молод и здоров, и на улице конец апреля, и тебя ждёт девушка, к которой ты мчишься на всех парусах. Ничего большего мне тогда и не хотелось. По крайней мере, я не думал о такой ерунде, как счастье для всего человечества, борьбе за мир или о том, чтобы накормить всех голодных. К тому же я всё равно не смог бы этого сделать: как сделать всех счастливыми, я не знал, а на еду для голодных у меня не было денег. У меня вообще не было денег в этот вечер, ни копейки.

До общаг госуниверситета я полушёл-полубежал окраинной улицей — самый короткий путь. Конечно, можно было сделать небольшой крюк и сесть на трамвай (проезд для военных в те времена был бесплатным, а в кармане у меня лежал военный билет, подтверждающий, что я — воин, хоть и одет по гражданке), но в трамвае есть шанс нарваться на училищных офицеров, которые усыпили (как говорят военные, "отбили" от слова "отбой") личный состав, а сами поехали по домам. Я предпочёл не рисковать.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.