Девушка с веслом

Кунгурцева Вероника Юрьевна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать
Девушка с веслом (Кунгурцева Вероника)

Глава 1

Телестудия

Кулаков достал из почтового ящика очередное письмо, адресованное матери, со срочным уведомлением о вручении главного приза в один миллион рублей; для этого Кулаковой А. П. предлагалось выслать ООО «Русбьюти», на а/я 39 в Москве, – две тысячи, заказав книги из списка: «Жизнь без боли в пояснице», «Английский за 24 часа», «Практическая магия школьника» и т. п.; в прошлый раз это был набор кастрюль. Мать велась на такие аферы, мечтая осчастливить родных (в девяностые она разом лишилась многолетних накоплений на сберкнижке и верила, что, согласно туманной высшей справедливости, должна каким-то образом – пусть и в виде пугающего выигрыша – вернуть утраченное). Зимой по секрету от сына она послала очередному ООО деньги, ожидая получить кроме коричневых сапог с опушкой бронзовую «Тойоту», которая печатно была ей обещана. Однако даже сапоги матери не прислали. О том, что Антонина Петровна переводит деньги аферистам, Кулакову приватно сообщили в почтовом отделении. Вырвав у старухи четверть пенсии, кудесники из ООО временно затаились, а по весне подняли головы и вновь принялись бомбардировать Антонину Петровну искусительными письмами. Мать, в сутолоке дней забывшая про неполученные сапоги, заговаривала про то, что при советской власти была такая услуга – «Книги – почтой», и что, дескать, в этом плохого?!

В конверт была вложена распечатка с фотографиями директора ООО «Русбьюти» с полуоткрытой, точно консервная банка, хищной улыбкой и двух пенсионеров, напропалую хваставших, как они распорядились своим выигрышем: старушка оплатила учебу внука в МГУ, старик съездил в Египет. Их выигрыш составил всего-то триста тысяч! Кулаков опасался, что это не первое письмо от фарисеев-книжников, что мать не выдержит натиска и вновь отправит мошенникам кровные пенсионные денежки – но уже не с сельской почты, где все ее знают, а из Города.

Из-за гигантской пробки Кулаков вынужден был выйти из маршрутки возле санатория имени Серго Орджоникидзе – тут отдыхали когда-то советские труженики, здесь в пятидесятых годах снимали «Старика Хоттабыча» и отсюда уволили намедни полтысячи работников (по слухам, премьер подарил сталинский дворцовый комплекс гимнастке) – и топать до работы пешком. Впрочем, он любил ходить, но только не вдоль трассы, запруженной машинами, где встречные пальмы провоняли бензином до кончиков сухих ногтей на растопыренных пальцах, когда в затылок прицельно бьет солнце – желтый снайпер, засевший в небе.

В вахтенной сторожке дежурили Гога и Магога: Гоша Бутко и Георгий Пята, оба в армейском камуфляже, Пята отличался от Бутко треугольником тельняшки на груди. Охранники сидели рядком у телевизора, но, когда Кулаков прошел через металлическую вертушку-карусель, Гоша Бутко лениво поднялся, подошел к столу и склонился, что-то записывая. К воротам со стороны студии подъехала съемочная «газель»: дернулся и Пята, чтобы нажать кнопку и поднять шлагбаум.

Коридоры студии были пусты, и девчонок еще не было… Дверь в кабинет Ольги Митрофановны Прянишниковой, его начальницы, была приоткрыта – на удивление явилась раньше всех! Кулаков решил выяснить, как там дела с его заявкой на передачу, он потоптался у входа, раздумывая, надо ли, затем обругал себя тряпкой, постучал и вошел.

Ольга, по своему обыкновению, резалась в картишки с компьютером. Она уж даже и не скрывалась. Кулаков терпеть ее не мог: пару лет назад она перехватила его должность – он был уверен, что руководителем редакции художественных программ назначат его. Видимо, он недостаточно хотел этого. А грудастая дама с густыми красными волосами – будто киллер вытер об ее седеющую голову испачканные ладони – постаралась сделать все, чтобы стать во главе художки. Хотя существовало негласное правило: режиссеров руководителями не назначать, а Ольга была режиссеркой – и нате вам: стала начальницей редакции! Ей оставался год до пенсии, но Кулаков опасался, что еще несколько сезонов под ее началом не протянет: настроение климактерички менялось чуть не каждый час. Он надеялся, что, выйдя на пенсию, начальница эмигрирует к дочери в Грецию: Лариса – закатный ребенок безмужнего режиссера, прижитый от спившегося диктора, – вышла замуж за грека, с которым училась в институте культуры, и теперь с трудом управлялась в этой вальяжной и жаркой Греции с двумя детьми и престарелыми родителями мужа. Ольга то и дело талдычила о своих греческих планах. Но вдруг посиделки с компьютером в отдельном кабинетике все-таки пересилят родительское притяжение – и пенсионерка Прянишникова по-прежнему будет владычицей редакции?! Тут еще бабушка надвое сказала.

В гетто художки Кулаков сбежал несколько лет назад из молодежной редакции, а перед этим работал в «Новостях», изо дня в день гоняя по Городу с высунутым языком. Боже, как он устал! Ну что им стоит дать ему наконец персональную программу, если уж отняли возможность снимать документальные фильмы.

– Программу ему подавай! – Пасьянс у начальницы не складывался, и она была не в духе. – А эфирное время кто будет оплачивать?.. Пушкин? В кадре покрасоваться – это всякий сумеет, а ты спонсора найди! – В глаза Прянишникова не смотрела, уставившись в экран монитора. – И нашел время, Кулаков! Вы бастовать, что ли, вздумали?! Кофтун звонила сейчас, кашляла в трубку, у Сердюковой ребенок отравился, у Воропаевой – давление. Знаю я ваши болезни! Не редакция – грыжа, которую вырежут в конце концов. Да, да! Блезнюк приказал: кровь из носу – чтоб «Дневник кинофестиваля» был каждый день, и чтоб без повторов! Что, не знаете: договоренность у него с москвичами. Не хочет в грязь лицом ударить – новая-то метла!

Сундучок-кондиционер, застрявший в форточке – ни туда ни сюда, – надсадно гудел, силясь вывалиться наружу; в кабинете, обставленном траурной офисной мебелью, державшейся на икейных соплях, веяло погребальным холодом.

– Коль программа заявлена – так и снимайте, – талдычила свое Ольга. – Раз в году-то вы можете оторвать свои задницы и хоть что-то сделать, совсем разленились! Так что, Володенька, придется тебе постараться. Кончится кинофестиваль – тогда и поговорим о твоей передачке. Пиши концепцию, обсудим. Ах да, ты написал… Помню, помню! Ты не думай: я Блезнюку передала, он смотрит. Иди, Володя, иди, бери Брагинца, ноги в руки – и бегите! И учти: нужна какая-то звезда, лица нужны узнаваемые, а то вчера понаснимали шваль всякую, кому они нужны. Крутиться надо, Володечка, кру-тить-ся, а ты погас. Беги, Володя, беги!

Кулаков, выйдя в коридор, сплюнул: сегодня была очередь Ирки Кофтун делать «Дневник кинофестиваля»; вчера он едва успел смонтировать передачу к эфиру, пришел домой – и повалился, весь в мыле, а сегодня – снова здорово! И куда бежать? В такую рань звезды, приехавшие в приморский город отдохнуть, потусоваться, еще дрыхнут, ловить на гостиничном пляже ранних пташек – любительниц позагорать – глухой номер: актриски без макияжа откажутся сниматься. Обычно Кулаков договаривался накануне, звонил в «Жемчужину»: кто-нибудь да соглашался дать интервью. Соскочивших девчонок понять можно, этот кинофестиваль – сплошная головная боль: столичные звезды, узнав у налетчиков с камерой и микрофоном, что они не с первого-второго канала – или, на худой конец, канала «Культура», – а с местной телестудии, скучнели и всячески от интервью отмазывались, на десяток «нет» приходилось одно «да», а выслушивать отказы – как прямые, так и завуалированные – было, конечно, унизительно, особенно женщинам. К фестивалю в редакции приуготовлялись заранее, как к неизбежному злу, вроде безбожно растянутого похода к стоматологу. Местная обтёрханная культурная элита перед телевизионщиками заискивала, так что в остальное время – кроме этих злополучных двух недель июня – самолюбие журналистов художки не страдало. Впрочем, Ирка Кофтун, тщедушная блондинка с плоским монгольским лицом, умела раскрутить на интервью престарелых актеров, так что, скорей всего, она и впрямь простудилась, а вот сорокалетней Сердюковой и растолстевшей Воропаевой не везло; сегодня они постарались просто-напросто свалить. Кулаков и сам мог бы взять больничный, не проблема, но после этого он бы совсем перестал себя уважать. Но все же как это унизительно – выпрашивать интервью у актеров с бодуна или у актерок, только-только выползших из режиссерских постелей. Тоска, тоска…

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.