Белый мальчик

Мазикина Лилит Михайловна

Закладки
Размер шрифта
A   A+   A++
Cкачать
Читать

Лилит Мазикина

Белый мальчик

Табор не встал в деревне - это было запрещено законом, но о том, что приехали цыгане, каждый из жителей Цигенбокенбаха знал ещё до того, как кочевники успели поставить пёстрые фургоны в лесу, выпрячь коней, вынуть и приставить к козлам лесенки и развести костры. Их увидели на широкой лесной тропе Михи и Матти Карла Безносого; мальчишки сразу забыли о своих силках, расставленных на птиц тоже наперекор всякому закону, и со всех своих вечно грязных ног кинулись к деревне: такую новость нельзя было не рассказать.

- Ишь ты, ишь ты, мёдом им здесь намазано, - заворчали крестьяне, неспешно и нехотя сворачивая обычную домашнюю работу, проверяя, крепки ли запоры и замки в домах и разных пристройках, и прилипая, наконец, к заборчикам, на самый солнцепёк. Конечно, ни один честный труженик не рад был цыганам. Конечно, ни один крестьянин не дал бы себе пропустить их приход: больно уж занятные штуки умели выделывать цыганята.

И вот они появились на улицах, рассыпчатая, тёмная и одновременно пёстрая толпа, пускающая блики от серебряных серёг и стеклянных бус, белых, в непристойной для рабочего человека широкой и беспечной улыбке открытых зубов и потных лбов. Несколько самых нетерпеливых детей побежали, отрываясь от толпы, к заборчикам и калиткам.

- Добрый день! Добрый день! Кусочек хлеба, подайте кусочек хлеба! Воды! Молока! Сыру!
- загалдели они, приплясывая и подпрыгивая, протягивая сразу по обе чёрных от загара ручонки. Кудри их были, похоже, недавно разодраны гребнями, но уже снова склеились от пота и пыли железными кольцами, тугими колтунами, чёрной овечьей шкурой.

- Хлеб вам, сорочатам, задарма, такого не бывает!
- насмешливо ответил старый Петер, живущий на окраине, снял шляпу и протёр сияющую от пота лысину платочком.
- Танцуйте! Пойте!

Цыганята только того и ждали. Две девочки с лицами непослушных мальчиков завизжали песню; одна застучала в маленький бубен с медными погремушками, другая захлопала в ладоши. Мальчики с лицами насмешливых и вредных девчонок закрутились колесом, запрыгали, высоко поднимая согнутые в коленях ноги, завертелись юлой. Песня была очень простая, коротенькая, про пастушка, потерявшего всех овечек из-за того, что упрашивал пастушку поцеловать его; дойдя до конца, девочки начали её сначала, и ещё раз, и ещё. Остальные цыгане уже подошли к пляшущим детям и прошли мимо, смеясь, болтая и переглядываясь. Последним шёл мальчик лет десяти или одиннадцати, худенький, синеглазый и одетый хоть и бедно, но неожиданно аккуратно. Лицо и руки у него были загорелые и запылённые, но тонкие, сильно отросшие светлые волосы, приглаженные назад, были совсем такими же, как у любого мальчика деревни. Он совершенно точно не был цыганом.

Один из маленьких танцоров, прервавшись на минутку, ловко цапнул белокурого мальчика за руку и вытолкнул перед собой. Цыганчонок не сказал ни слова, но белый мальчик сам, словно по команде, упёр руки в боки и с неподвижным, равнодушным лицом стал выделывать разные антраша. Танцор из него был так себе: мальчик то и дело путался в собственных ногах и один раз даже чуть не упал. Наконец, девочки замолчали, танцоры остановились, и цыганочка с бубном ткнула кулачком белому мальчику в плечо. Мальчик явно знал, что это значит.

- Милый дедушка, - умильным голосом начал он, прижимая тонкие пальчики к груди, - добрый дедушка, не могли бы вы быть так любезны и подать нам немного еды и воды? Мы проделали долгий путь и очень проголодались... и пить хотим.

Мальчик поклонился и шаркнул ножкой. В отличие от цыганят, он был обут в башмачки, пропылённые, но довольно новые и совсем целые.

Старый Петер, уже было решивший про себя, что будет с бродяжек и ковриги хлеба, помычал, вытер лысину ещё раз и ушёл в дом. Возился он там долго, но цыганята ждали терпеливо, чему-то всё время посмеиваясь, пихая друг друга локтями и с любопытством оглядываясь на прилипших к другим заборчикам крестьян и крестьянок. Из-за калитки у Петерсонов боязливо торчала голова маленького Ганса. Девочка с бубном, ухмыляясь, подмигнула ему и чуть кивнула. Голова Ганса моментально стала пунцовой со всех сторон и скрылась; цыганята опять тихо закатились.

Петер тем временем вынес целый узелок; в него были завёрнуты хлеб и сыр. Подавая узелок белому мальчику, старик достал из кармана также довольно большой кусок сахару:

- Держи... И сразу ешь! Это тебе, не остальным!

Мальчик пробормотал благодарность, снова поклонился и шаркнул ножкой и сунул сахар в рот. К соседним заборам уже подошли цыганки с картами и корзинками со всякой мелочью для перепродажи, так что дети отправились дальше по улице. Пройдя шагов двадцать, белый мальчик быстро и незаметно вынул сахар изо рта и вложил его в руку цыганочки с бубном. Та таким же быстрым движением закинула его себе в рот.

Мальчик обошёл с друзьями почти весь Цигенбокенбах, а вечером, собравшись у Шульца, о нём только и толковали. Фрау Беккер догадалась зазвать мальчика одного в дом, и, угощая его, быстро расспросила.

- Я не цыган, я немец и сын благородных родителей, - якобы сказал мальчик.
- Меня украли из особняка моего деда, графа. Я раньше умел читать и писать, а сейчас забыл... Если мне мало подают, цыгане меня бьют. Я надеюсь вспомнить, как звали моего деда и родителей, или что они однажды узнают меня, увидев на дороге. Я похож на маму, они обязательно узнают.

Фрау Беккер сразу предложила мальчику остаться или спрятаться, и даже позвать полицию, но мальчик чуть не умер на месте от ужаса:

- Мне мстить не будут, ведь я им нужен. Но цыгане - страшные люди, они отравят колодец, проклянут урожай и приплод, у них есть ножи острее всякой бритвы... Спасибо, добрая фрау! Довольно уже того, что мне сегодня хорошо подали, и значит, меня не побьют; вы накормили меня, и я не лягу спать голодным... А иные добрые люди дарят мне одежду и обувь. Цыгане их не отнимают, они отбирают только еду. Иногда мне удаётся ещё припрятать мелочи. Я хочу накопить денег и отправиться в город, получить там бумаги и учиться. Я раньше очень хорошо и быстро читал...

Все очень оживлённо принялись обсуждать услышанное от Мари Беккер, вертеть так и этак, жалеть мальца; только один старик Клаус, бывший конюх одного помещика, доживающий свой век у среднего сына и невестки, слушал молча, а потом взялся за шляпу и вышел за порог.

Почти одиннадцать лет назад Клаус сам отнёс этого ребёнка в цыганский табор, завёрнутого в крохотное стёганое атласное одеяльце; с рук на руки седеющей цыганской королеве передал Клаус младенца, вручив с ним и несколько монет "на содержание". Отдавать цыганам мальца было жалко, но концы должны были уйти в воду, дочь графа выйти замуж за хозяина соседней усадьбы честной девицей, а внезапно объявившийся в одной из деревень байстрюк не породить слухов, которые - такое бывало - дойдут ещё, чего доброго, до ушей счастливого мужа и других соседей. Цыгане были нездешние, появлялись очень редко - всё равно, что мальчонку прикопать в саду, как в жалостливых песнях. Конечно, младенец не умел ни читать, ни писать; но белый мальчик просто утешал себя, придумав что-то, что ему казалось особенно графским.

Дочь графа умерла следующими родами, а сын уехал искать воинской славы в дальние страны и там погиб. Граф часто сокрушался теперь по единственному своему потомку, отданному так неосмотрительно в чужие руки. Клаус спешил в усадьбу с радостной новостью.

- Маленький лоботряс, бездельник, угваздал себе штаны и рубашку, - напустилась цыганка Зофи на белого мальчика.
- Посмотри на себя, Лютц! Что я, нанятая, стирать тебе каждый день? Что нам за польза с тебя, если ты выглядишь замарашкой?

- Мама, не сердись, это я с ним дралась, я и почищу одежду, - сказала Эльзе и отдала бубен младшей сестре.
- Сейчас, тут надо совсем немного воды, это пыль, а не грязь. Пойдём, Лютц. Я постираю прямо в ведре, а ты потом принесёшь новой воды. Не хочу к реке.

Copyrights and trademarks for the book, and other promotional materials are the property of their respective owners. Use of these materials are allowed under the fair use clause of the Copyright Law.